papageno

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » papageno » Папагенова нетленка » Сокровищница "Папагены"


Сокровищница "Папагены"

Сообщений 1 страница 30 из 41

1

по щучьему веленью, по нессунову хотенью торжественно открываю новую коллекцию

Прошу сюда вывешивать только наиболее выдающиеся постинги и давать ссылки на тему. Одновременно прошу дискуссии по каждому постингу не открывать, а идти для этого в соответствующую тему.

Отредактировано Администратор форума (2006-10-10 02:31:54)

0

2

Дааа... Люди, надо сокровищницу папагено создать и туда пост Нати поместить.


Вопрос риторический. Бисы круче. Если бы вопрос был: "Как Вы считаете, что правильнее - бисы или повторы?", то мнения могли разделиться. А вопрос был про крутизну. Поэтому так:

1. Бисы - это когда исполнитель исполняет так, что публика рвет на себе одежду и хочет еще.
2. Один из вариантов повтора - это когда исполнитель исполняет так, что публика рвет на себе волосы и хочет его заткнуть, но не может, т.к. так автор прописал.

Т.е., бисируют, выражая так одобрение за крутизну, а повторяют иногда (но не всегда, конечно) по гробовому умолчанию.

Бисы честнее. Но, конечно, если следишь за сюжетом, то на на них слетаешь мозгами в кювет.

Дата October 9 2006, 22:23
  Мое понимание повтора:
Когда писали повторы, дискографическая эпоха еще не наступила, поэтому шлягерные места можно было услышать только в театре (как вариант, мог напеть Рабинович). Ну и чтобы предупредить реакцию публики (ну, и выделить запоминающееся место), решили по два раза исполнять то, что ей могло понравится. Но, как показала история, автор мог ошибаться. Ошибаться в том смысле, что петь по два раза стали не только те, кого он хотел бы слышать, а как даже и те, кого он, вполне возможно, слышать бы не хотел совсем.
Правда, раз народу нравится, значит я неправа.


ссылка

002  :applause:

Отредактировано Администратор форума (2007-03-13 01:56:07)

0

3

"Травиата" с Инфантино, Гуэррини, Сильвери.
Послушала вчера - в восторге! Хохотала полвечера. Спасибо Гуэррини и Сильвери. Напишу сегодня про эту запись. Но грустно, потому что Инфантино так мало записал. Тенор-то какой хороший. Неужели у него записано только то, что на операкласс? Кто знает?
В общем, хотела травиатовский клуб открыть, но сил у меня не хватит.

Короче сюжет таков. Живет в деревне девушка, ну деревенская такая – коня на скаку остановит, в горящую избу войдет. Фамилия опять-таки соответствующая – Гуэррини, Валькирия, короче. Но вот возмечталось ей чего-то о красивой жизни в Париже. Мечтать долго валькирии не умеют, они сразу переходят к действиям, поэтому она просто собрала свое имущество и двинула навстречу мечте. Далее – пробел в биографии, в конце которого она благодаря силе характера, бесхитростности, а также красоте типа «кровь с молоком» оказывается там, где оказываются в конце концов все Виолетты. Уже отесанная, - живет, и получает удовольствие от жизни. И все бы ничего, но тут посреди ясного неба сваливается ей на голову Альфредо Инфантино и говорит вещи, о которых говорить не следовало бы, потому что они будут восприняты как руководство к действиям до победы. Альфредо этот – очень красив, умен, с шикарным легато, тьфу, стильный Альфредо, страстный, но порядочный и добрый, не болтлив – в общем несочетаемое сочетание качеств, тип мужчины, который называется «принц». И вот этот принц говорит Валькрии, что он ее любит, да не просто любит, а давно, но молчит. Т.е., любит по-мужски, по-настоящему – чувством, которое Виолетте неизвестно, т.к. в основном-то мужчины делают комплименты, дарят цветы и просят показать дом – прежде всего спальню. И воспылала в душе Валькирии страсть - вот он какой, и он мой! И поехали они жить в деревню, где она была дома и была сама собой - прямой, естественной девушкой безо всякого жеманства и претензий. Такой вот крепкий мезальянс.

Но тут случилось событие в виде папы Жермона. В общем, папа этот с самого начала понимал, что лучше бы его сыну не связываться с куртизанкой всерьез, но вмешиваться сильно не хотел. Ну, такой он папа – то ли цветовод, то ли подкаблучник. Или и то, и другое сразу. Долго он себе говорил, что с сыном и его девицей можно разобраться ПОТОМ, но грянул гром: дочь решила выйти замуж, а жених попался настырный. Что делать, кто больше доставит неприятностей – жених или сын? Ну, не сын конечно. И пошел папа, ветром гонимый, в деревню с дрожью в коленях. Он, правда, не знал, кого там встретит, а если бы знал – не пошел. Короче, приходит, а там девушка со скалкой - тесто на пирожки раскатывает. Высокая такая. И не худая. Папа, сразу же отдает себе отчет в том, что перед ним – практически его (почившая?) жена в молодости и договориться с ней – наверное безнадежно. Но раз уж пришел, не очень убедительно начинает жаловаться на жизнь. Девушка, окинув его взглядом, говорит, типа, не очень мне это все приятно, но ладно уж. Но папа молчит, и вдруг до нее доходит, что это всерьез. Тогда она как заорет! Preferiro morir! Да как скалочку-то поднимет – папа так и вжался в стенку и замолчал. И молчит. Пауза. Потом пришел в себя и чего-то начал сам себя уговаривать и нести всякий бред про самопожертвование, про то, что она ему как дочь - и так ему самому от всего этого противно! В общем, она тоже сама с собой заговорила, жалеет себя, а папа – про то, что она ангел, ну, каждый - о своем. И вдруг случилось неожиданное – Виолетта задумалась, а задумчивость – ее слабость, ей тогда приходят в голову всякие странные мысли – то в Париж поехать, то подвиг совершить, как жанна д’Арк, например. И решает она умереть ради любимого, а папа, поняв, что перевес неожиданно оказался на его стороне – усиливает нажим, начинает говорить всё больше и все неискреннее – чего-там про скорое выздоровление от гриппа или душевных мук или того и другого. А потом быстро-быстро уходит, пока она не передумала.
Виолетта в истерике прощается с Альфредо и уезжает на подвиги в Париж.

А потом опять пробел в биографии, и герои встречаются в том самом домашнем варьете-казино. У Виолетты заноза в сердце, но время все лечит, поэтому она и рискнула пойти в те места, где можно неожиданно встретиться с Жермоном. И, в общем, поначалу разговор у них на повышенных тонах даже, но дело-то в том, что она видит совершенно иного Жермона – не мальчика, но мужа. Настоящего, сильнее, чем она. И скалка или там меч Валькирии выпадает у нее из рук. Женщина становится женщиной. После этой встречи она отправляется домой и заболевает нервной горячкой. Лежит в жару, не ест, доктор, никогда не лечивший валькирий, думает, что она помирает, и сама она в это верит, письмо не утешает – это лишь бумага в конце концов, а за плечами – неразруленная ситуация. Но судьба милостива. Она посылает к ней и сына, и папу сразу. В общем, горячка, отнявшая у нее большую часть сил, сделала ее очень красивой. Но она из последних этих сил прощается со всеми и падает в глубокий обморок. Папа кричит, у него инфаркт. Занавес.

Бонус:

За занавесом Альфредо, поняв, что вообще все живы, но времени нет, берет за шиворот Гренвиля....
Через месяц Виолетта начинает печь пирожки, через три месяца встает с постели папа, через четыре – свадьба

ССЫЛКА

Отредактировано Администратор форума (2007-03-13 01:57:06)

0

4

"Травиата": http://www.operaclass.com/catalogo/disc … mp;idioma=

Отзыв (недобрый):

Нужно предисловие, без предисловия нельзя.

Живет в г. Париже одна семья. Средняя, без приставки «де». Буржуазия. Но тянется в социальные верхи. Папа – на нем всё держится. Мама где-то на ретросцене. Дочь на выданье – ищется подходящая партия среди тех, у кого приставка «де» есть. Сын – пристроен в армию, в штаб полка. Серьезный красивый юноша. Любит рассматривать себя в зеркало. Из увлечений – карьера, парады, карты и огнестрельное оружие. Позволяет себе иногда походы к актрисам, но всегда в компании. С актрисами говорит о полковнике и лошадях.
Далее (приходится домыслить, но если не сделать какого-нибудь ЭТАКОГО допущения, но ничего нельзя объяснить), случается примерно следующее. Товарищи по полку решают подшутить над несколько нарциссическим юношей и покупают ему некое снадобье у доктора Дулькамары. Оный доктор, оконфузившись в «Элизире» (еще немного – и разоблачили бы) по-настоящему проапгрейдил любовный напиток и решает его испытать (тут можно постараться найти раннюю версию, в которой у Дулькамары есть кабалетта с повтором и есть балет парижских цветочниц).
Далее, сцена перед походом к дамам. Офицеры заходят за Альфредом и предлагают ему дулькамарова «бургунского». Пьют, уходят.

Собственно начало действия. Альфред сотоварищи приезжают в Виолетте. Виолеттой оказывается девушка между 18 и 48 годами с ужимками сестры милосердия. Альфред знакомится с ней, и что-то его как сразу и неожиданно для него самого начинает странно плющить. С одной стороны все время тянет посмотреть на себя в зеркало, с другой – при попытке заговорить о лошадях изо рта лезут слова, которых он сроду не знал - про чувства, которые сроду не испытывал. Зачем-то с удивлением для себя набивается на произнесение тоста, затем по собственной инициативе вообще остается с мадемуазель наедине. Виолетта делает глазами «на нос – в угол – на предмет», очень ненатурально хихикает, Альфреда это страшно тяготит, он пытается уйти, но с ужасом понимает, что уйти не может: рот открывается сам собой и он бодрым голосом начинает городить какую-то чушь про счастливый день и год воздыханий. Виолетта же, будучи дамой в перманентных поисках не супруга так постоянного «положительного мужчины», понимает, что ей привалило неожиданное счастье и включает на всю мощь свой механизм обольщения - да так, что Жермону временно удается отделаться от наваждения. Он пытается куртуазно проститься, обещая снова заглянуть на огонек и более всего страшась услышать, что типа можно вообще не уходить. Узнав, что придти можно завтра, радостно восклицает «Завтра, о небо, до завтра еще жить да жить!» и убегает. Виолетта этого не замечает вообще. Она – в грезах наяву о домике в деревне и статусе офицерской жены - прощается с асфальтовыми джунглями большого города, где никому ни до кого нет дела.

Затем в данной интерпретации «Травиаты» происходит несколько неожиданный поворот сюжета: то ли элизир продолжает действовать, то ли юноша оказывается прагматичным (жизнь в деревне – все же лучше, чем в казарме) или безвольным, - но он принимает ухаживания Виолетты. В общем, следующую картину, не поняв генезиса их взаимоотношений, мы наблюдаем уже в деревне. Виолетта там цветет и изображает респектабельную даму, представляясь соседям как m-me Germont, Альфредо в мыслях - на маневрах или за обеденным столом (см. мемуары его папы Альдо о чрезмерной любви сына к кухне). В формировании семейного бюджета не участвует. Правда, когда выясняет, что они много тратят, громко поет стретту про позор, но как-то при этом сам себе не отдает отчет, в чем позор – в том ли, что они живут за счет трудовых накоплений гражданской супруги, или в том, что кредиторы могут все описать. Поэтому стретту поет в сильном раздражении.

И тут наконец семейство Жермонов находит для дочери искомого жениха. Грядет свадьба. И, в общем-то ну, свадьба, ну и что? У него нет денег, у нее нет титула, однако папу зазудело быть святее папы римского. Посему – вия все порочные связи всех членов семьи (себя сюда не относит). Он закладывает карету и едет в деревню. Короче, как и предыдущий папа, этот тоже не знает, кого встретит, но речь готова. Реплики другого участника диалога могут меняться, ответы – нет.
Приходит, в общем. Дверь открывает девушка лет 18 – 48-ми. Папа слегка обалдевает, но виду не подает и, не меняя притовленного тона, начинает атаку, не забывая при этом поглядывать на движимое имущество. Виолетта, которая очень бы не хотела встречаться с Жермоном-старшим, сразу понимает, что она побеждена, а папа, щадя даму со всей своей унтер-офицерской деликатностью, позволяет ей сочинить плаксивую историю о самопожертвовании и удаляется.

Проходит какое-то время. Виолетта, которой обязательно надо быть «при ком-нибудь», устраивает свою жизнь с бароном. Жизнь ей нравится, хотя она и без особого романтизма той высокой пробы, который в будущем будет увековечен в романах Даниэллы Стилз и Татьяны Устиновой. Как-то барон решает вывести ее в полусвет, где им обоим сразу же кактастрофически не везет – они встречают Альфредо Жермона. Жермон в гостях у Флоры занят тем, что делать умеет профессионально – выигрывает деньги в карты. Барон и Виолетта страшно смущены и напряжены: он пытается организовать ссору, она ломает руки. Альфредо, с королевским покером в правой руке, некоторое время не обращает на них особого внимания, что-то машинально им отвечает, переговариваясь с партнерами по игре, пошучивая на своими неудачными любовными похождениям и в то же время внимательно следя за раздачей карт. Наконец барон все же выводит его из себя и он раздраженно спрашивает: «Чего Выхотите, месье? Стреляться? Если да, то я к Вашим услугам, но позже. А сейчас позвольте мне доиграть». Виолетта в смятенных чувствах. С одной стороны вот она романтика – за столом с зеленым сукном, с другой – вот оно – надежное будущее в черном фраке. И она рискует потерять либо одно, либо другое и неизвестно, что хуже. И, будучи сентиментальной девушкой 18-48-ми лет, решает, что любовь жальче. Забыв, что она бывшая офицерская почти жена, начинает заламывать руки до хруста в суставах, пытается вызвать через Флору Альфредо на разговор, что ей удается, во время очередного тасования колоды. Альфредо какое-то время не понимает, откуда у Виолетты этот страх за него, если он со ста шагов попадает в подброшенную монету. Виолетта же, в военном искусстве совершенно неискушенная, начинает что-то плести про барона, - и тут молодой человек просто взрывается! За столом началась игра с большими ставками – без него (!), а он должен выслушивать слезливые речи о бароне?! В состоянии аффекта он совершает абсолютно несвойственный ему поступок – швыряет в Виолетту деньги, призвав всех в свидетели. Призывает громко – по военному, со всей мощью свободной эмиссии конкретно этого Альфреда. Так, что его слышит папа, находящийся в соседнем помещении, о чем Альфредо не подозревает. Папа выходит и произносит филиппику о том, что в хорошем обществе, к которому теперь принадлежит его семья, выходить из себя из-за женщины – ну, и да – оскорблять ее – позор. Альфредо так поражен, увидев отца в столь малоподобающем ему месте, что начинает оправдываться, под укоряющий хор гостей Флоры, при виде старшего Жермона как-то сразу и вдруг ставших моралистами.

В общем, Виолетта от всех этих переживаний заболевает, причем сильно. Худеет, бледнеет, ждет результатов поединка. Наконец получает письмо о том, что Жермон поразил барона, но после папиного внушения стрелял не на поражение. Она плачет очень жалобно, вспоминает прошлое, искренне раскаиваясь в том, что ничего у нее в жизни не вышло. Но посреди рыданий прибегает Адина, сообщая, что пожаловали Жермоны, причем оба. Виолетта очень обрадована и надеется увидеть нового Альфреда, но Альфред – все тот же. Узнав у Гренвиля, что девушка вряд ли долго проживет, он понимает, что существуют некие правила этикета, которые соблюдаются при общении с умирающими. Вот их он старательно соблюдает.
Виолетта поет все дуэты, тремоло в агонии и умирает от Большого Женского Щастья.

ССЫЛКА

Отредактировано Администратор форума (2007-03-13 01:58:21)

0

5

Про Венецию

Обещал рассказ с фотками, прошу прощения, что долго не вешал. Заработался совсем, по обыкновению.
Итак, все рассказы про необыкновенный, сказочный, волшебный, удивительный, фантастический и т. д. город, в котором остановилось время, - все правда. По части остановленного времени уж точно правда, достаточно сравнить, скажем, СОВРЕМЕННЫЙ ВИД на популярный дворец Дожей, он же palazzo Ducale, с тем же видом с КАРТИНЫ Каналетто, XVIII века. Хотя, конечно, сегодня гОндолы (ударение на первый слог) не разъезжают по Большому каналу в таких количествах. Но ТЕ, ЧТО РАЗЪЕЗЖАЮТ, выглядят практически так же, как во времена Каналетто и действия оперы Понкьелли «Джоконда», даже фигура на носу у них точно такая же, как несколько веков назад: называется ferro, верх изображает шапочку дожа, а зубцы - шесть районов Венеции (Сан Марко, Сан Поло, Дорсодуро, Кастелло, Каннареджо, Санта Кроче) и остров Джудекка (зубец, смотрящий в противоположную от других сторону).
Или вот еще сопоставление:  ФРАГМЕНТ КАРТИНЫ с видом на мост Риальто ренессансного мастера Витторе Карпаччо и вид на ЭТОТ ЖЕ МОСТ уже сейчас. Вместо гондол по Большому каналу плавают вапоретто – речные трамвайчики на дизельном топливе, местный общественный транспорт (справа на фотке – трамвайная остановка). О существовании автомобилей забываешь через полчаса после попадания на венецианские мостовые. А мост Риальто – один из трех мостов, перекинутых через извивающийся сквозь весь город Большой канал, делящий Венецию на две примерно равные части. На картине Карпаччо он деревянный, потом его сделали каменным, и сейчас весь мост представляет собой гигантскую крытую сувенирную лавку. Риальто - самый знаменитый, пожалуй, мост после МОСТА ВЗДОХОВ, каменного коридора, соединяющего дворец Дожей с тюрьмой (по нему, вздыхая, отправлялись в заточение преступники. Здесь он изображен на панно Врубеля «Венеция», потому что фотографии его показывать неинтересно, до того это растиражированный мост). Возле узенького канальчика, над которым висит мост Вздохов, вечно толпятся туристы, фотографируются вездесущие японцы, вертятся местные торговцы, предлагающие маски, блестящие побрякушки, карнавальные наряды и прочую сувенирную дрянь. Шум, гам, мельтешение… Вообще от количества местной сувенирной продукции, агрессивно наступающей со всех сторон, очень скоро начинаешь звереть: километры СТЕКЛЯННЫХ ВИТРИН, заваленных дешевым муранским стеклом (говорят, оно made in Taiwan, может это и не так, но настоящее муранское стекло – действительно роскошь и стоит дорого. До острова Мурано, где его делают, я не добрался), а еще МАСКИ, иногда превращающие узенькие улочки в выставку кукольных морд и окончательно стирающие грань между явью и фантасмагорией. И вообще, оживший дверной молоток – это у Гофмана, кажется, было? Так вот в Венеции это повседневность. Что там молотки, и ДВЕРНЫЕ РУЧКИ тоже.
Так, я вроде начал рассказывать про дворец Дожей. Его посещение входит в обязательную венецианскую туристическую программу. Там множество пышных зал, километры закопченной живописи и роскошная коллекция средневекового ХОЛОДНОГО ОРУЖИЯ и прочих рыцарских радостей, включая ДОСПЕХИ. Также большой внутренний двор, весь мраморный, с башенками, прихотливыми украшениями и, конечно, большим количеством декоративных львов. ЛЕВ, изображенный на гербе Венеции, обитает в этом городе повсеместно. Львиные морды выглядывают из всех углов и смотрят со всех фасадов. Венецианцам даже удалось укротить хищников так, что они превратились в вегетарианцев. Вот, полюбуйтесь на царственного ПРЕДСТАВИТЕЛЯ семейства кошачьих с фруктами и ягодками в пасти!
Выныривая из дворца Дожей, попадаешь на небольшую площадь, которая так и называется Небольшая площадь (Пьяцетта), которая плавно перетекает в самое известное и ужасное место Венеции – гигантскую площадь Сан Марко с этими отвратительными стадами голубей, невообразимыми толпами народу, «картонной» бутафорской архитектурой с бутиками по периметру, со снобскими кафе, в которых чашка эспрессо стоит десять евро… Словом, «самая большая гостиная Европы», как ее прозвали, – суетная, шумная, бестолковая… и собор с великолепными византийскими МОАЗИКАМИ и вечной очередью, чтобы войти внутрь.
Судя по количеству народа, пихающегося локтями и на площади, и в соборе, для большинства туристов вся Венеция сосредоточена именно на четырех квадратных километрах площади Сан Марко, Пьяцетты, дворца Дожей и набережной Скьявони, на которую все эти архитектурные достопримечательности выходят. В вояжах по городу район Сан Марко, как и мост Риальто, миновать сложно – это действительно самый центр, и стены венецианских палаццо сплошь и рядом украшены нарисованными стрелками с сопроводительными надписями per Rialto и per San Marco. Стрелочки эти иногда оказываются очень кстати, потому что НЕ заблудиться в Венеции совершенно невозможно. Пойдете направо – обязательно попадете налево, назад или вперед, но не туда, куда собирались: везде тупики, упирающиеся либо в глухую стену, либо обрывающиеся у канала шириной в 50 сантиметров, но который нельзя перешагнуть, потому что на противоположной стороне нет мостовой – только СТЕНЫ. Загадочные ПРОУЛКИ под названием SOTTEPORTEGO, неизвестно куда ведущие, не обозначенные на карте. Иногда очень РОМАНТИЧЕСКИЕ. Естественно, ДВОРИКИ внутри какого-нибудь замшелого палаццо. Петляешь в этом лабиринте, и вдруг не то чтобы видишь, а всеми фибрами ощущаешь: народ на улочках как-то уплотняется, огни становятся ярче, тишина пустынных каналов постепенно сменяется разноязыким туристическим журчанием, бац – и тебя, как щепку в водовороте, выносит куда-то вблизь Сан Марко или Риальто, где даже ночью не затихает туристическая жизнь.  ПРОСТРАНСТВО площади Сан Марко лучше всего ощущается именно НОЧЬЮ. И вообще НОЧНАЯ ВЕНЕЦИЯ – это нечто совсем уже фантасмагорическое и инопланетное: бархатная тишина, плеск воды или звук голоса разносится далеко-далеко, и изредка цоканье девичьих каблучков, растворяющееся в переулках.
В общем, чем дальше в Венеции от так называемого туристического центра, то есть от этой несчастной пьяццы Сан Марко, тем «все чудесатее и чудесатее». Впрочем, Венеция, как и многие другие города Италии, не имеет одного-единственного центра. Например, там есть такая замечательная точка бельведера, как PUNTA DELLA DOGANA (dogana – таможня, бывшее здание которой там, собственно говоря, и находится). От этой самой Доганы на окружающие ПАНОРАМЫ открываются прекрасные, прямо-таки рекламные ВИДЫ (это церковь Сан Джорджо Маджоре работы архитектора Андреа Палладио). Но попасть на этот бельведер, как выяснилось, не так просто: обе набережные, ведущие на стрелку Доганы, – и та, по которой любил гулять Бродский (бывшая набережная Неисцелимых, сегодня fondamenta Zattere), и та, что идет от церкви Санта Мария делла Салюте (гигантский барочный купол которой виден за таможней) - уже несколько лет перегорожены заборами. Дескать, ведутся ремонтно-строительные работы. Пришлось почти напролом -  ВОТ ТАК примерно (на фотке мои хрупкие очаровательные спутницы, а вообразите – те, кто меня видел, - как лез в эти лазейки я, нещастный).
В стремлении слинять с проторенных туристических троп я иногда просто пытался «по прихоти своей скитаться здесь и там, дивясь божественным природы красотам и пред созданьями искусств и вдохновенья трепеща радостно в восторгах упоенья». Везде, как наживки для рыбки, виднелись какие-то заманчивые вещи. Например, красующиеся на берегу или в перспективе улицы ФАСАДЫ каких-нибудь ЦЕРКВЕЙ, привлекательные и сами по себе, но внутри этих церквей тоже обязательно находилось что-нибудь интересное  - например, выставка механизмов, сделанных по проектам Леонардо да Винчи. Интрига Венеции в том и состоит, что никогда не знаешь, где и что обнаружишь. Кроме знаменитых архитектурных ансамблей и музеев, кроме наиболее известных, означенных во всех путеводителях ХРАМОВ с их не менее знаменитой начинкой, кроме погонных метров живописи мастеров венецианского Возрождения («А вот и очередная ТАЙНАЯ ВЕЧЕРЯ Тинторетто», - вздыхал я, забредая в какую-нибудь попавшуюся по дороге церковь просто для того, чтобы плюхнуться там на скамейку и дать отдых ноющим от многокилометровых прогулок задним конечностям) там водится много всего интересного и неожиданного. Ну ладно бы еще выставка натюрморта в галерее Академии, где мне попался вот такой живописный КОТ (для тех, кто еще случайно помнит моих РИМСКИХ КОТОВ, спец. коммент: Венеция - город собак, о чем капельку позже); ладно еще ПЕТУХИ, несущие (с охоты, видно) на палке привязанного лиса на полу собора Сан Марко - их все топчут и на них никто не смотрит и не видит, все глазеют на сияющее золото на сводах и в куполах. А пространственные иллюзии монументальных росписей в церквях, легко способные снести крышу? (Вот такой АВТОПОРТРЕТ я сделал в церкви Сан Розарио, расписанной Джамбаттистой Тьеполо.) А то вот бродишь в окрестностях церкви Санта Мария Формоза, а там на греческом подворье вот такая каменная ЭПИТАФИЯ. Или вот фасад церкви Сан Джоджо Маджоре венчает бронзовая, вся в зеленой патине фигура св. ГЕОРГИЯ с отломанной рукой. Ну, всякое бывает, конечно, у Венеры Милосской вон обеих рук не хватает, но, знаете, когда бродишь по церкви, весь такой преисполненный благоговейных мыслей, и вдруг, опустив глаза, видишь, как из-под скамейки вылезает эта самая, живущая собственной жизнью РУКА
Проклятый азарт искусствоведа, вечно боящегося пропустить «чего-нибудь важное», в конце концов меня доконал. В нарушенных вертикалях какой-нибудь КОЛОКОЛЬНИ или ФРОНТОНА, или в облупившемся ФАСАДЕ мне чудилась «расшатанность мира», на стенах виделся тревожный кровавый отблеск (вообще в Венеции многие здания окрашены так, как будто они в отсветах пожарища или какого-то необычайного солнечного заката). Впечатление еще усиливалось тем, что на белых и цветных мраморах везде проступает странная черная КОПОТЬ, которая иногда оставляет прямо-таки ЗЛОВЕЩЕЕ впечатление. Потом мне сказали, что это никакая не копоть (откуда ей взяться-то?), а совсем наоборот – какая-то особенная плесень от сырости, и как ни счищают - все равно снова вырастает, и ничего тут поделать нельзя.
С расшатанными от всего этого нервами я, выбравшись из паутины переулков и мостов, сидел как-то на берегу Большого канала, благодаря небеса за то, что на этом берегу нашлись какие-то деревянные мостки, на которых можно было разместиться (вообще Венеция совсем некомфортабельный город), прихлебывал пино гриджо региона Венето (интересно, где там виноградники?) и с угрюмой гримасой вспоминал Мандельштама:

Веницейской жизни, мрачной и бесплодной,
Для меня  значение светло,
Вот она глядит с улыбкою холодной
В голубое дряхлое стекло.

«Да уж, - думал я, – на это зрелище, как она туда, в это стекло ГЛЯДИТ, я уже вдоволь насмотрелся». Меня утомила эта пряная пышность и многоцветность, эта роскошная живопись, где господствует необычайной насыщенности пурпур (кто видел ВЕНЕЦИАНСКИХ ЖИВОПИСЦЕВ в Венеции – больше никогда их ни с кем не спутает из-за этого едкого, необычайного красно-лилового цвета, ведь пурпурную краску получают из морских гадов, в изобилии водящихся в венецианской лагуне). Я устал от тяжеловесных каменных кружев фасадов, от переплетения масок и лиц, от воды, напоминающей ртуть.

Тяжелы твои, Венеция, уборы,
В кипарисных рамах зеркала.
Воздух твой граненый. B спальне тают горы
Голубого дряхлого стекла...

Черный веспер в зеркале мерцает…

ВОТ ТАК он мерцает, в граненом венецианском воздухе, где даже полотняные драпировки выглядят как мраморные рельефы. Вдобавок ко всему, меня изводили венецианские ароматы, переплетающиеся в невообразимую полифонию. Море, йод, водоросли, соленый ветерок - ко всему этому привыкаешь мгновенно, но все время не давал покоя аромат розовых лепестков, смешанный еще с каким-то душным, тяжелым и жирным запахом, непонятным образом напоминающим ренессансные духи в тяжелом хрустальном флаконе. Я слегка вздрогнул, когда вспомнил, что это аромат церковного ладана, пронизывающий, вместе с розой, всю Венецию:

Только в пальцах роза или склянка, -
Адриатика зеленая, прости!
Что же ты молчишь, скажи, венецианка,
Как от смерти этой праздничной уйти.

Словом, я предавался депрессивным состояниям, сидючи на берегу Большого канала и накачиваясь легким белым вином до состояния высокой духовности, когда ко мне подплыла облезлая, без красных кресел, но абсолютно настоящая гондола с гондольером. Из нее вышли два или три человека и отправились восвояси, а гондольер вопросительно поглядел на меня и сказал что-то про traghetto all’altra sponda (типа, надо ли мне на другой берег). До меня дошло, что я сижу не просто на каком-то там деревянном помосте, а на причале, к которому пристают специальные гондолы, которые называются ТРАГЕТТО и которые переправляют путников через Большой канал (мостов через него, как я уже говорил, всего три, а канал длиннющий). И что сейчас мне предстоит прокатиться на гондоле практически на халяву (стоимость переправы 50 евроцентов, в то время как туристическое «покататься на гондоле» - примерно 70 евро за полчаса). Настроение резко улучшилось, короткая переправа впечатлила. Вообще-то в трагетто принято стоять, и ощущения при этом очень острые, но сесть тоже можно, и тогда переезд через Большой канал, в принципе, ничем не отличается от катания на дорогущей туристической гондоле.
С этим поднятым настроением я отправился в ресторанчик на кампо Санта Маргарита, где у меня было рандеву с одним русским венецианцем, и там меня, наконец, познакомили с особенностями венецианской кухни. Кухня невкусная, надо признаться. Венецианские деликатесы – морские гады и паштет из сушеной трески (представьте себе воблу, размоченную до состояния каши). Зато в Венеции придумали забавные коктейли «Беллини» и «Россини» (соответственно персиковый или клубничный сок, смешанный с игристым вином, и кажется еще гренадин, если что – Бернердог поправит). «Беллини» дико популярен, его дешевый промышленный вариант продают на каждом углу в бутылках. Но популярнее их обоих напиток под названием  ШПРИЦ - «кто его не пробовал, тот не знает Венеции!». Для этого шприца берут апероль (нечто вроде кампари, настоянное на сушеных апельсиновых корочках), опять же игристое вино, и туда шприцем впрыскивается содовая, и такая методика будто бы придает этому аперитиву неповторимую вкусовую фактуру.
Мой собеседник с неодобрением посмотрел, как я, уставший после всех своих прогулок, вылакал этот шприц чуть ли не одним глотком, и спросил: «Ну что, опять мотались по искусствоведческим памятникам в опасении упустить что-то важное?». Поскольку именно этим я и был занят, пришлось признаться. «Так я и знал, - поморщился он. – Понимали бы чего. С Венецией так нельзя. Тут надо медленно бродить, распушив чувствилища».
Остаток дня я медленно бродил, распушив чувствилища, и убрел в отдаленный от туристических троп и потому особо восхитительный район, где самое первое в мире ГЕТТО, виды которого удивительно напоминают питерские дворы-колодцы, где каналы, прямые и широкие, выводят на  ЛАГУНУ с видом на остров Сан-Микеле (где кладбище, я там не был) – район называется КАННАРЕДЖО.
А на другой день отправился на острова венецианской лагуны. Мне особенно хотелось на Торчелло. «Был в Торчелло, - заметил некогда Врубель, шалевший от византийских мозаик, - радостно шевельнулось на сердце. Родная как есть Византия! Посмейтесь над человеком, находящимся в стране Тициана и Тинторетто». На этом дальнем ОСТРОВКЕ тихо-тихо, пусто-пусто, везде болотца с камышом, какие-то огородики, и посреди этого всего – византийский архитектурный АНСАМБЛЬ с мозаиками внутри, а когда взгромождаешься на колокольню, то очень хорошо понимаешь, как выглядела ВЕНЕЦИЯ ДО ТОГО, КАК СТАЛА ВЕНЕЦИЕЙ (с Торчелло она и начиналась).
В пяти минутах пути на местном пароходике - остров БУРАНО, знаменитый своими кружевами, совершенно мультяшный, с разноцветными домиками, прелестными ВЫВЕСКАМИ («Острожно, злой кот!») и ПРОУЛКАМИ-КАЛЛЕ (так я и не понял, назван сей проулок в честь самого знаменитого венецианского баритона или тут жили какие-нибудь горбатые островитяне).
Ну и теперь про собак. Фотографировать их я не успевал - до того их там много, больших и маленьких, лохматых и совершенно лысых. Самая потрясающая собака (как объяснила потом Бернердог, какой-то редкой породы толлер) ПРОДАВАЛА ЖУРНАЛЫ на кампо Санта Мария Формоза. Покупатели подходили, клали денежку, брали журнал и уходили, а когда я взялся за уголок журнала просто так, собака грозно сказала: «Р-р-р-тяф!» Венецианская любовь к собакам - в венецианской живописи, где собаки обитают, как на своей собственной законной территории. ТАКУЮ собаку держал у себя в келье СВ. АВГУСТИН у Карпаччо. АНТИЧНЫЕ ГЕРОИ с фресок Тьеполо тоже имели своих СОБАК. Также песики запросто ПИРОВАЛИ с Христом в доме Левия (это фрагмент гигантской картины Паоло Веронезе в галерее Академии. Фотографировать нельзя было категорически, снимал исподтишка, поэтому вышло плохо). Этот дисциплинированный пес с укоризной глядит на кота, торчащего из-под стола и хамски высунувшего лапу за мясной косточкой.
Правда, звери, послушно уходящие из храма на фресках ДЖОТТО в капелле дель Арена в соседней Падуе затмили мне чуть не всю Венецию… но это уже, как грится, совсем другая история.


ССЫЛКА

Отредактировано Администратор форума (2007-03-13 01:59:43)

0

6

Про Рим

В Риме волшебная вода, которую можно пить везде. Не только из-под крана, но и из римских фонтанов, которые на каждом шагу. Потому что она течет по водопроводу, «сработанному еще рабами Рима», то есть по античным акведукам. Сказочная, вкуснейшая водичка, после нее долго привыкал к московской. Вот купишь в первой попавшейся пиццерии (которые тоже на каждом шагу) свежевыпеченную теплую чабатту (булка такая ноздреватая с хрустящей корочкой), плюхнешься на мраморные ступеньки какого-нибудь близлежащего фонтана – вот и завтрак, или обед.
Еще Рим кишмя кишит фантастическими существами. Например, драконы. Или коты (уберите, пожалуйста, отсюда Нессуно. Временно. Во избежание). Это не те нищие дворовые коты, которые водятся в России. Это редкостные, с янтарными глазами холеные-балованные мордатые коты невероятных расцветок, которые греются на камнях РИМСКОГО ФОРУМА или как призраки рыщут по развалинам КОЛИЗЕЯ. В Колизее я даже видал насыпанный во многих укромных местах сухой разноцветный кошачий корм. Судя по всему, этим зверям там поклоняются ничуть не хуже, чем в каком-нибудь Древнем Египте. Даже открытки выпускают, «Gatti di Roma».
Кот Римского форума (форума Романум) посвящается, конечно, Роману! Потому что даже мысленно собрать воедино все обломки, колонны и мраморные куски, которые там валяются, чтобы представить себе истинное величие античного Рима, под силу лишь истинно романскому уму, искушенному, к тому же, всевозможными обломками и отрывками оперных партитур, которые он изумительно видит как единое целое. А кот Колоссео (то бишь Колизея) – конечно, самому колоссальному персонажу моего любимого форума, его основателю и законодателю Пуху. Ибо Колизей – краса и преддверие всех римских форумов. Он стоит, с одного бока беломраморный, с другого – ей-богу, «бокка негра», закопченный и меланхоличный, хранящий бездну тайн.  И совершенно потрясающе, что Колизей безмятежно сжирает толпы и толпы народу, которые туда рвутся. Вот стоишь в очереди целый час, входишь туда – пустота. И все сотни и тысячи людей, которые стояли в этих очередях, редкими, жалкими и крошечными волокнистыми стадами высвечиваются то там, то здесь в проемах гигантских арок.
Почему-то меня особенно тронули рассказы местных гидов о том, что во времена, когда происходит действие оперы Доницетти «Полиевкт», зверей на арену выбрасывали из подземных помещений (теперь они зияют открытые) прямо из катапульты, отчего бедные львы и тигры, естественно, начинали бросаться, ошалев, на всех присутствующих на арене без разбору.
Надо форумами высится Палатинский холм, на котором все время цветут немыслимые цветы, носятся лавровые ароматы, и античные камни, напитанные солнцем, всегда теплые, потому что не успевают остыть за ночь. Ну и конечно котам там полное РАЗДОЛЬЕ (Палатинский кот посвящается невесть куда опять запропавшей Нати).
А вот рыжее кошачье божество ПАНТЕОНА (фотку посвящаю  ОДИН, ведь храм-то всех богов, наверно и скандинавских тоже!). Если бы меня попросили назвать самый лучший кусок Рима, я бы не колеблясь назвал Пантеон и его окрестности. Храм как живой, такое ощущение, что можно услышать даже его голос (роскошный бас, Джулио Нери с Чезаре Сьепи нервно курят). Пантеон меня спас в последний день моего пребывания, когда я прятался от жуткого ливня под его портиком, наблюдая издали, как потоки воды льются на мраморный пол храма через 9-метровое круглое ОКНО-ОКУЛЮСв куполе. И тут же пропадают, потому что пол сделан слегка выпуклым в центре, а по окружности никому не видимые желоба, по которым вода куда-то девается.
В окрестностях Пантеона живет еще одно любимое мною чудо искусства, картинка для  Маркизы Аттаванти, которая специально просила мне ее привезти. Это дивный мраморный СЛОНИК Лоренцо Бернини, несущий на себе древнеегипетский обелиск и попирающий надпись на постаменте: «Сколь надобно иметь крепкую голову, символом коей да будет сия бестия, дабы выносить тяжесть мудрости, символом которой да будет сей обелиск». Если кому удастся дотянуться до кончика слоновьего хвоста (ТУТ этот хвост виден) – будет тому Щастье с большой буквы «Щ» (с).
В палаццо Консерваторов на Капитолии обитает КОТЕНОК, фотку которого я посвящаю Витту, удивительно умеющему сочетать в себе детскую восприимчивость и благородный консерватизм. Витт сокрушался, что я ему не привез «камушек из Рима». Пусть это будет такой камушек. Вот, а эта нога – у того, у кого надо нога, а именно у императора Константина, который, как известно, основал Константинополь. Правда, от этого императора остались лишь нога, рука и голова (мраморные). ОЧЕНЬ большие. В музей не поместились, пребывают во дворике палаццо.
Ах, эти живописные римские дворики! Прячущиеся в не менее живописных УЛОЧКАХ (посвящается любящей прогулки Ире), ныряешь в такой дворик в арку, опорами которой служат подобранные где-то античные колонны, а там  ВОТ ТАКОЕ (эти котики посвящаются Матильде, Агате, Аните, Белке и Монтсеррат. Монтсеррат я, правда, хотел привезти вид фасада церкви Санта Мария ин Монтсеррато, где святая ножовкой спиливает гору, но церковь была в лесах и картинка не получилась).
Красу я дарю фотографию самого солнечного из всех римских котов – это кот ПЛОЩАДИ ИСПАНИИ. То, что тут видно, - это вообще-то редкость, потому что обычно эта площадь усеяна народом так, что на ступенях Испанской лестницы просто не протолкнуться.  Почему эта площадь стала такой популярной – мне так до конца и не стало ясно, хотя она прекрасна, но мало ли в Риме прекрасностей? Может быть, потому что на ней ела мороженое Одри Хепберн в «Римских каникулах»? Даже нельзя сказать, что это самый центр Рима, потому что у Рима нет центра. Пожалуй, самое лучшее, что есть на этой площади (кроме кота, разумеется!), - это головокружительно обаятельный фонтан-лодочка у подножия лестницы (там, за спиной у кота). Сделан он по проекту Пьетро Бернини (отца знаменитого архитектора и скульптора Лоренцо) и называется BARCACCIA. Посвящается сия картинка, разумеется, Маре, у которой даже на аватаре когда-то был кораблик.
Но самый грандиозный римский фонтан – это, ясен пень,  ФОНТАН ТРЕВИ. Даже кот-покровитель у него какой-то морской расцветки. Ни одна фотка не в состоянии передать впечатление от этого фонтана. Высотой он с 9-этажный дом, а беломраморный Нептун в центре управляет дикими МОРСКИМИ КОНЯМИ, тритонами и еще бог весть какими существами, каждое из которых размером чуть не с «Медного всадника» Фальконе. Вид этого архитектурно-скульптурного явления дарю, конечно, властительнице водной стихии, главной русалке форума Лорелее.
Еще один КОТ, блаженствующий под сенью струй, живет на вилле д’Эсте. Это, вообще-то, уже не очень Рим, а Тиволи, километрах в сорока от Рима. А вилла эта – что-то вроде Петергофского парка, только богаче (Ренессанс!) и вертикальная :)  В смысле, парк с фонтанами спускается уступами с высокого холма.
Огненному Ангелу позвольте подарить КОТА ЗАМКА САНТ-АНДЖЕЛО. Он (кот) сидит на набережной, по которой мне приходилось часто гулять (я там жил неподалеку), и если идти мимо этого кота дальше по набережной минут 20, любуясь Тибром и оставив у себя за спиной этот самый замок Св. Ангела (кстати, ума не приложу, почему он именно так называется и бывают ли ангелы не святые), а потом свернуть правее, то приходишь в конце концов в Трастевере (то бишь Затрибрье), уютнейшее место, где ТАКИЕ храмы с сумасшедшей красоты византийскими мозаиками.
Все, котов-римлян больше не будет. Нессуно можно возвращать обратно. Тем более что для него, конечно, тоже есть картинка. Это табернакль СВ. НЕРИ. Удивительный город. Идешь по тесной улочке, а там прямо посередине висит такое барокко шикарное, черт побери.
Бернердог, конечно, тоже было бы странно дарить кота. Поэтому я привез ей картинку с СОБАКОЙ древней Аппиевой дороги. Пес этот был, по-моему, еще старше этой дороги, он медленно, тяжело дыша и высунув язык, но целенаправленно брел по ней куда-то, как мне казалось, прямо к Тирренскому морю, не глядя ни на мраморные античные надгробия, красующиеся по обеим сторонам, ни на величественные пинии. Мы вместе прошли изрядное количество километров, синхронно шарахаясь от пролетающих мимо мотоциклистов (тротуаров сия дорога не имеет), а потом он вдруг исчез, как будто на небо улетел. Наверное это был дух виа Аппиа Антика, честное слово.
Кактус, Вы тут? Сейчас будет  ПАЛАЦЦО ФАРНЕЗЕ, c’est le cadeau pour vous. Палаццо это находится вблизи Кампо деи Фьори – это площадь, на которой казнили Джордано Бруно. Там сейчас стоит ему мрачный памятник, и прикольно глядеть, как бронзовый средневековый монах созерцает у своих ног БОЛЬШУЩИЙ РЫНОК, который разворачивается там по утрам, торгуют всякой снедью, огромными связками зелени, ароматными персиками, апельсинами восьми сортов и т.п. Днем площадь почти пустынна, а вечером там по периметру на пленэре стоят столики, а на столиках свечки – множество кафе, самая вкусная пицца в Риме, самый ароматный кофе, свежайшая дыня с пармской ветчиной… Эх… Не, я не пою с гитарой серенады, мне чужд язык цветов… Итак, в палаццо Фарнезе сейчас французское посольство, посему простые смертные пускаются туда с большим трудом и только после долгих предварительных объяснений по e-mail, каковые были мною проделаны загодя. Фотографировать, естественно, было нельзя, но дико хотелось (и я тайком помахивал туда-сюда своей бедной мыльницей), потому что, во-первых, роскошная АРХИТЕКТУРА, к которой приложил лапу Микеланджело, а во-вторых – не менее роскошные ФРЕСКИ Аннибале Карраччи, занимающие целый огромный зал с высоченным сводчатым потолком и обрамленные позолоченной рельефной разделкой стены, среди которой скромно так поместился шедевр Доменикино – ДЕВУШКА С ЕДИНОРОГОМ (картинку посвящаю Шахерезаде ханум и Тралала).
Это вообще по закону подлости фотографировать нельзя как раз там, где очень хочется, например во многих церквях, где сразу на тебя начинают шикать и в глаза смотреть со значением. А там такое барокко! Очаровательные страшилки в капеллах-надгробиях, вроде бы чтобы пугаться и благоговеть, но у меня вызывавшие скорее улыбку, например пританцовывающие СКЕЛЕТЫ. Особенно мне нравится ЭТОТ, как будто гладящий по головке портрет в медальоне.
Еще оргАны в римских церквях хороши (посвящаются Алопексу): ТАКОЙ, и ВОТ ТАКОЙ, и еще ТАКОЙ, в церкви САНТ АНДРЕА ДЕЛЛА ВАЛЛЕ. Сия последняя фотка предназначается, разумеется, Каварадоссии, так же, как и вид ФАСАДА церкви с одиноким ангелом слева (второй то ли улетел, то ли денег не хватило на него при постройке…).
Вблизи этой церкви – знаменитая пьяцца Навона с Фонтаном Четырех Рек, что дает мне приятный повод вернуться к фонтанам Рима и фантастическим существам, там обитающим. Из существ, в изобилии населяющих этот самый фонтан, меня особенно покорил вот этот ЗВЕРЬ, фотку которого я дарю Аль-Бериху (по-моему ему должно понравиться). А уж количество драконов в Риме превосходит все мыслимые нормы. Они повсюду. Чаще всего притворяются ФОНТАНЧИКАМИ, иногда даже ДЕЙСТВУЮЩИМИ (дарю Шакловитому, который в одной из своих инкарнаций был василиском). Они ПОЮТ на вилле д’Эсте или ПОЛЗАЮТ по аттикам мраморных арок. А то придешь в собор Св. Петра, а на тебя вылезает вот такое ОГРОМНОЕ (посвящаю поклонникам Рихарда Вагнера). Невольно оборачиваешься, думая, куда бы на всякий случай слинять отсюда, а там на мозаичном полу ЕЩЕ ОДИН притаился. А то просто вспорхнет какое-нибудь МИЛОЕ СУЩЕСТВО на ограду парка ВИЛЛЫ БОРГЕЗЕ
Вилла Боргезе мне напоминает, что, пожалуй, хватит про архитектуру со скульптурой, а то так можно бесконечно. В Риме еще и живопись есть. В несчастные музеи Ватикана я не пошел, мне вполне хватило опыта двухлетней давности. В этот раз, ежедневно прогуливаясь мимо километровой очереди, я очень мало завидовал толпам японцев, там стоящим, потому что знал, что вместо Сикстинской капеллы или Рафаэлевых лоджий их будут ждать все те же толпы соотечественников, сквозь которые разглядеть что-либо почти нереально, это примерно как любоваться чем-нибудь в вагоне московского метров на станции «Пушкинская» в часы пик.  Кто не верит – можно глянуть СЮДА, например. Впрочем, конечно, на все есть контрмеры, но про них в другой раз.
Итак, в Риме достаточно прекраснейших музеев и без самовлюбленного плюющего на человеческое достоинство Ватикана. И один из них – как раз ГАЛЕРЕЯ БОРГЕЗЕ. А еще галерея Барберини, палаццо Корсини, палаццо Спада (см. ту же ссылку), в последнем, вдобавок, напрочь сносящая башню «перспектива» Борромини (опять я про архитектуру!). О-о-о, еще палаццо ДОРИА-ПАМФИЛИ!!Не говоря уже про десятки церквей, в каждой из которых то Рубенс, то Перуджино, а то и Рафаэль, и Микеланджело (да Караваджо), и десятки имен художников не столь популярных, но чьи имена греют искусствоведческое сердце. Короче, сувенирчики:
Это СВ. ЦЕЦИЛИЯ С АНГЕЛОМ Карло Сарачени из галереи Барберини – для Никлауса и Дубльбекара.
А вот, наконец, и Кролик дождался. Крол, гляди, какой ШЕДЕВР Ханса Хоффмана я тебе выкопал в галерее Корсини!
Признаться, к концу своего путешествия я жутко устал. Невозможно каждый день наматывать 30 километров пешком (или около того, сколько будет, если проводишь в странствиях по городу примерно с 9 утра до 9 вечера?), ставя себе целью увидеть там все-все. Ведь мне никто не сказал, что по Риму надо ПРОСТО ГУЛЯТЬ (красивый кадр, правда?). Потому что увидеть там все невозможно. Потому что иногда какой-нибудь случайный вид может затмить впечатление от Сикстинской капеллы. Потому что реальные ПИНИИ РИМА куда лучше одноименного произведения Отторино Респиги. Кстати, самая красивая из виденных мною пиний посвящается Онегину, который, наверное, давно уже (если он вообще читает этот поток сознания) дуется на меня, полагая, что я его забыл. ЭТА ПИНИЯ растет возле церкви Санта Мария ин Трастевере.
В Риме (если, конечно, вы путешествуете не исключительно с казенной «группой товарищей» под руководством нерадивого гида) никогда нельзя заранее придумать маршрут – всегда найдется что-то, что увлечет в сторону от намеченного пути. И ГОРОД ЗОЛОТОЙ с садом (ТРАВЫ ДА ЦВЕТЫ) здесь – обычная повседневность, как и животные небесной красоты, включая котов и драконов и не говоря уж про ОГНЕГРИВОГО ЛЬВА, ВОЛА и далее по тексту… (если честно, сил нет уже писать, а мозаики – из церкви Санта Праседе).
А все эти кидания монеток в фонтаны с целью возвратиться никогда не заменят не заживающей отныне  раны в сердце, вызываемой одновременно счастьем («Я это видел!) и грустью («Увижу ли я это вновь?»)

P.S. Я успел смотаться еще в ТИВОЛИ и в АССИЗИ, из Ассизи – сувенир всем админам этого форума: часть грандиозного цикла, ФРЕСКА «Святой Франциск, изгоняющий демонов из Ареццо».


ССЫЛКА

Отредактировано Администратор форума (2007-03-13 02:05:10)

0

7

Идея Нати сочинять новеллы про интерпретации опер - поистине блистательна! Интерпретационные изыски:

Послушал я Беатричу, про которую Нати загадку загадывала... Интересная получилась история. Попробую рассказать, заранее извинившись перед Нати за частичный плагиат.
Итак, жил-был герцог Филиппо Висконти (Брузон) - человек благородный, интеллигентный. Целыми днями книжки читал в своей библиотеке, не воевал, делами не занимался, а потому быстро разорился. Надо что-то делать, а тут подвернулся выход - молоденькая генеральская вдовушка с хорошим приданным (Гулин). Женился он на этой вдовушке, дела поправил, но скоро пожалел, ибо досталась ему настоящая мегера. Держит его в черном теле, чуть что ее не устраивает - сразу за скалку. И виноват всегда оказывается почему-то он.  Да еще молодые воинственные рыцари (Каррерасы) вокруг нее крутятся...
И к тому же угораздило его влюбиться в другую, Аньезе (Дзилио) - тоже девушку с характером, громкую. Видно, ему только такие и нравятся.
А тут выясняется, что Беатриче у него за спиной интриги плетет. Попробовал ей пригрозить - а она как заорет во всю глотку,  и скалкой.
В общем, совсем плохо дело. К счастью, герцогские приближенные, которых она тоже достала, устроили ей ловушку, схватили с поличным, когда она с рыцарем Каррерасом заговор затеяла. Устроили суд, как и положено, приговорили, а бедный интеллигентный герцог все страдает, рефлексирует - он в книжках читал, что нехорошо жену казнить.  Но отступать поздно, к замку подступают ее сторонники - теперь либо он ее казнит, либо она его.
В общем, Беатрича прооралась напоследок, что-то квакнула нечленораздельное в конце кабалетты и пошла на казнь. Занавес. За занавесом бедный герцог женится на Аньезе и получает еще одну ведьму - такая уж у него планида...

И напоследок о купюрах: отсутствуют все повторы, кроме почему-то дуэта со скалкой  и финальной кабалетты.

ССЫЛКА

0

8

Не могу спокойно смотреть на беличьи страдания, попробую высказать свои соображения насчет Линдорфа и не только.
Белка, для начала, как Вы уже могли заметить, в опере как бы два мира - реальный и сказочный, мир фантазии, что очень соответствует духу самого Гофмана. Если Вы вспомните "Крошку Цахеса" и (особенно) "Золотой горшок" - поймете. Эти два мира переплетаются самым причудливым образом.
Открывает оперу хор "духов вина и пива" - явно явление не совсем реальное, хотя сцена вроде бы относится к реальному миру.
А далее, если версия "правильная", из бочки вылезает Муза и сообщает, что любимый ею поэт Гофман увлекся недостойной женщиной, и ее, Музы, цель - вырвать Гофмана из когтей Стеллы. После чего она перевоплощается в студента Никлауса (привет Никлаусу! ).
А далее мы попадаем в "реальный" мир, прямо к Линдорфу. И что же из себя представляет реальный Линдорф? Да ничего особенного! Просто богатый старый циник, но наделенный демонической внешностью, что (в совокупности с деньгами) способствует его успеху у прекрасного пола. Вот и все. И никакой он не злодей, а так, мелочь. Самое страшное его злодеяние - напоить соперника и увести у него даму, которой и самой, по большому счету, наплевать - с кем провести ночь. Уж очень легко она в финале меняет одного на другого.
Но Гофман - поэт, и в его, как правильно заметил Кролик, голове, Линдорф трансформируется в настоящее исчадье ада, способное на самые страшные злодеяния. Но, опять, же, в чем состоят эти злодеяния? Вовсе не в том, чтобы просто напакостить Гофману. Каждый раз, когда Гофман влюбляется, Линдорф (Коппелиус, Миракль, Дапертутто) оказывается рядом, чтобы заставить героиню раскрыться с худшей стороны. Линдорф здесь - не соперник Гофмана, он как бы воплощает темную сторону Стеллы-Олимпии-Антонии-Джульетты.
Ну, с Олимпией все просто - она "кукла", пустышка, и чтобы Гофман побольнее прочувствовал это, достаточно сломать ее в подходящий момент. С Антонией дело интереснее. На первый взгляд это - само совершенство, мне раньше и самому казалось, что это так.  Однако при ближайшем рассмотрении оказывается, что она одержима сценой, в этом вся ее жизнь. Даже после долгой разлуки с любимым первое, что она делает - это кидается к фортепиано: "А давай-ка я тебе спою, мой голос совсем не изменился". Как-то странно для влюбленной девушки, не правда ли? Запрет петь для нее - трагедия. И тут появляется Миракль, который пробуждает ее тщеславие. Все, Антония готова, и в принципе неважно, что будет дальше - умрет она или уйдет в актрисы, для Гофмана она потеряна.
С Джульеттой опять проще, это куртизанка, уверенная в своей неотразимости (белка, не в том смысле!  ). Здесь Дапертутто достаточно намекнуть ей, что Гофман ее не любит - и она из кожи вон вылезет, чтобы заставить его влюбиться. Ну, плюс бриллиант, но это так, довесок.
Вот и все.

Да, еще одно cоображение насчет реального и фантастического мира. На первый взгляд, в опере как бы рамочная композиция: начало и конец - мир реальный, кабачок Лютера, а середина - собственно сказки. Но если присмотреться, особенно если мы возьмем критическое издание, все оказывается немного сложнее. Начинается опера как раз в сказочном мире, где обитают духи вина и пива, а также Музы, и только потом переносится в реальный. В финале - то же самое, вновь появляется Муза, а заодно (если это версия с Апофеозом) - герои сказок, которые утешают разочарованного в реальности поэта. Таким образом, поверх основной рамки имеется еще одна, более тонкая, и как раз "реальным" оказывается "сказочный" мир Гофмана - все начинается и заканчивается там!

ССЫЛКА

0

9

А послушал я сегодня наконец-то полностью Дон Карло из Мет, 61-го года, за что слава Маре и Нессуно и благодарности без счета!  
Атмосфера... атмосфера своеобразная, прям как в басне про лебедя-рака-щуку, такие все разные. И не похожи вроде на реальных прототипов, а все равно все как в жизни.

1560-й год, монастырь Святого Юста, тот самый, в котором за два года до того умер Карл V, папа Филиппа, дедушка Карлы и призрак самого себя в финале. Настроение веселое и бодрое - инфант страдает, что у него увел невесту родной отец и не извинился даже, в очередной раз решает, что выносить присутствие любимой женщины не в силах (интересно, он все 9? 10? лет был в силах, или как?), мечется из угла в угол, как раненый зверь, игнорируя чудовищное (в этой записи) пение монахов в церкви монастыря. Впрочем, неудивительно: занятий нет, ответственности никакой (что объяснимо), досуга масса, возраст (Розанов), "о котором не знаешь, уйдет ли в монастырь или спалит деревню". Вот он и спалил. Все, что смог. 

Даже не попытавшись подслушать Карловы стенания из-за колонны, в монастырскую залу вваливается Родриго, которого непонятно каким ветром с солнечной радушной Мальты занесло в не менее солнечную, но чопорную, как закрытый вороткик-брыжжи, Испанию. Он улыбается - а здесь так не умеют, смеется в голос - от него шарахаются; он и сам уже почти забыл, что вырос тут. А помнил, вероятно, лишь в бозе почившего Императора Карла, почему и решил, что сын и внук короля-воина смогут понять его устремления. Да куда там... Не до того обоим.

Королю Филиппу крепко не повезло: кто-то мечтает о троне, а ему престол - как наказание и обуза. Родись он почти в любой другой семье, он был бы счастлив, лет в 15 ушел бы в монастырь, скажем, кармелитов (закрытый созерцательный орден) и провел бы жизнь в молитве и размышлении. Он как бы и живет отчасти там, за облаками, но необходимость выполнять свои обязанности приковывает его к земле, необходимость иметь жену и детей, необходимость управлять огромной страной и колониями, необходимость быть справедливым человеком, в конце концов... Вот он и строит себе игрушку-Эскуриал, куда будет сбегать от всего земного. Оттого и церковь для него - не часть власти, а почти Бог на земле, и эскапада Филиппа против Инквизитора - невероятный по своей отчаянности бунт. Недолгий.

А не повезло королю Филиппу не только с сыном. Жена его, глупая женщина, ни понять, ни принять таких "небесных" устремлений мужа не может. Балы, турниры, кавалеры, вышивка и сплетни - вот "прекрасная Франция", а этикет, молитвы, монахи и закрытое платье - "постылая Испания". Действительно, кто бы по собственной воле променял бы одно на другое. Цветок, пересаженный из одно земли в другую... Хотя какой она цветок? Горох, скорее.  Бобы.

Принцесса Эболи по уму не уступает королеве, с той лишь разницей, что для нее "постылая Испания" – дом родной. И закрытое платье привычно, и фанатизму религиозного хоть отбавляй, и амбиций много. Если бы они в королевой не были бы соперницами, стали бы лучшими подругами, потому как похожи. Неудача в попытках обаять принца, который ее даже в лицо не помнит  , вызвала приступ мелочной ярости - и вот шкатулочка на столе у короля, который, что примечательно, совсем не зол, а скорее обескуражен: как? зачем? И ничего-то у нее с королем не было, вот еще! Зачем ему вместо одной проблемы вешать себе на шею еще одну, совершая при этом смертный грех, между прочим.  И туповатое смирение Элизаветы Эболи вполне искренне приняла за смирение и почти святость, а желание быть еще более униженной несчастной взыграло, и вот вам пожалуйста - девочка-Елизавета повторяет красивые заученные фразы про монастырь или изгнанье. Тьфу! все щасливы! 

И последнйи персонаж - Инквизитор. маленькие дрожащие ручки-ножки, чахлого изнуренного сложения. Ни силы духа в нем, ни ума большого, ни святости. Однако он духовник Филиппа с юных лет (а вы не знали?), фактически он воспитал этого мальчика, вложил и дал вырасти тому, что сам сейчас и пожинает. И послушание Филиппа Инквизитору абсолютно, как Богу, как настоятелю по обету монастырскому. И за этот взрыв неповиновения король заплатит потом. На исповеди. А сейчас этот человечек хорошо знает, чем сломать позволяющего себе слишком многое воспитаннику. Который и не догадывается, что не властен Инквизитор над королем, по всем законам церковным. Эх..

Да, пели: Франко Корелли за принца Карлу, Марио Серени за Родриго (тоже ведь монах, кстати), Джером Хайнс за несчастного короля, Херманн Уде за Великого Инквизитор (и что в нем великого?). И дамы: Мэри Куртис-Верна – бедная Лиза и Ирэн Дэлис – принцесса Эболи. Да, и Мартина Арройо - Голос с неба, хотя в его (Голоса) половой принадлежности я не уверен.


ССЫЛКА

0

10

Говорила с Сидни. Он, как только выберется из завалов, напишет про жераров.

Обещал, ничего не поделать теперь…
Прежде всего должен признаться, что первую арию Жерара, или ариозо, или сцену, или как ее… в общем, люблю ГОРАЗДО больше, чем «Немико делла патрия», если уж выбирать из них двух. Сразу опера начинается «на высокой ноте», сразу образ, характер, с места в карьер водоворот страстей. Мне это нравится. И во-вторых, это одна из трех опер, в которую я влюбился с первой ноты. Такое бывает: включишь оперу, которую никогда раньше не слышал – и все. Пропал, погиб, и она мгновенно залезла в душу и никуда уже оттуда не улезет обратно, хоть тресни. Поэтому исполнение, которое было первым, для меня осталось уникальным и уже никем и никогда не будет превзойдено.
Пользуюсь случаем поблагодарить наиболее ушастого и прыгучего из всех обитателей форума за ту запись, которая…и т.п., не говоря уже о других записях, ибо ТА была первой, но не единственной записью этой оперы, им подаренной. Спасибо также Маркизе Аттаванти, Питону и Красу.
Значит, рассказываю про впечатления от известных мне Жераров (в хронологическом порядке). Только про тех, естественно, кого целиком слушал. В скобках - дирижеры и даты записей. Кому не понравится - я как раз шпагу из металлоремонта вчера принес. Итак:

Карло Галеффи (Молайоли, 1930)
Жерар-ипохондрик, капризный, дерганный, брюзгливый и нервный. В революцию отправился потому, что его «это все раздражает» - именно так, раздраженно-обиженным тоном он и поет свою первую сцену. Боги наградили его чувствительной душой, которая стремится куда-то, черт ее знает куда, а он из-за этого тоскует. Фехтовать умеет плохо, наверное, взял несколько дешевых уроков у провинциального учителя фехтования, на всякий случай. Проявив благородство, сам на себя досадует за слабость, но, будучи порядочным человеком, по-другому поступить просто не способен. Его любовь к Маддалене – это, скорее, драма обиженного самолюбия.   

Джино Беки (Де Фабрициис, 1941)
Романтический Жерар. Надо вспомнить все, что преподают про романтизм в средней школе: герой, отверженный обществом, одинокий, презирающий свет, никем не понятый, угрюмый, мрачный, раздираемый терзаниями своей сложной и противоречивой души, вдобавок влюбленный тяжело и безнадЕжно (с поэтическим ударением на второе Е). Черный костюм, сдвинутые брови, запрокинутая голова, откинутые со лба спутанные волосы, саркастически-скорбная складка у искривленных губ и т. п. Шарахание из одной крайности в другую для него – привычное дело. Совершенно непонятно лишь одно: как он умудрился при таких данных оказаться в лакеях. Отличный фехтовальщик. Всю оперу только и делает, что сражается с собственным роком, воплощенным, как этого и требует романтическая ирония, в толстеньком лупоглазом Беньямино Джильи.

Джузеппе Таддеи (Квеста, 1955, видео)
Жерар-плебей, не в уничижительном, а в самом адекватном смысле этого слова, то есть воплощение опять-таки хрестоматийно знакомой по учебникам «стихийной народной силы». Мощный, цельный, стремительный, сокрушительный, как волна, или ураган, или пожар, в общем, стихийное бедствие. После первого монолога сложно представить, как вообще уцелел замок мадам де Куаньи. Прямой и откровенный, доверчивый, не умеющий ни лгать, ни писать доносов, поэтому, оказавшись в ситуации нравственного выбора, воспринимает ее как досадную помеху на казавшемся таким ровным и понятным революционном пути. Шпага в его руках – швейная иголка, ему бы дубину или палицу.  Любовь к Маддалене для него – это «простое человеческое чуйство».

Альдо Протти  (Вотто, 1955)
Жерар-инквизитор. Умный, хороший актер, умеющий «войти в положение» другого, быть ласковым и участливым, но при этом жестокий, холодный и расчетливый. Хорошо помнит все обстоятельства, которые его довели до жизни такой, и время от времени освежает их в памяти, чтобы не повторять прошлых «глупых» ошибок (к коим относит и собственные порывы великодушия, вообще иногда свойственные инквизиторам) и не утратить вожделенной власти. Фехтовать умеет по необходимости, но терпеть не может, как и вообще что-то делать собственными руками. Маддалену не любит, скорее ставит над нею психологический эксперимент, ну и заодно желает получить двойное удовольствие: удовлетворить и самолюбие, и плотское желание.

Этторе Бастьянини (Гавадзени, 1957; фон Матачич, 1960; Клева, 1960)Страстный Жерар. Можно сказать, воплощение «пламени революции» - и ее «возвышенных страстей», и ее «темных глубин», за тем исключением, что Жерар Бастьянини просто по складу души не способен на низость. Порывистый, импульсивный, проживающий каждый час, как жизнь и каждый смертный приговор – как гибель мира. Идеалист, мечтатель, вообразивший, что головокружительную мечту можно осуществить, при этом настолько сильный, что действительно почти в состоянии это сделать. Однако, жертвуя ради нее сначала одним, потом другим и т. д., страдает и мечется, оправдываясь необходимостью, но уже понимая, что дальше – тупик, а он не в силах с этим смириться. Опытный фехтовальщик, попавший на равного себе соперника и побежденный именно так, как обычно бывает на дуэли: неизвестно почему. Маддалену страстно любит, совершенно как в романах: не спя по ночам, бледнея, кусая губы, впиваясь ногтями в ладони до крови и задаваясь бессмысленным вопросом: «Почему ОН? Чем я хуже?»
 
Марио Серени (Сантини, 1964)
Жерар-солдат. Революция приказала – он ответил «есть!» Его дело – не философствовать, а выполнять приказы военного начальства. Очень не любит врагов революции. Анекдот-цитата «Вывести бы вас всех в чисто поле, поставить бы лицом к стенке и пустить пулю в лоб» – это о нем. Понятно, почему такой Жерар пользуется успехом у народа: мощный, мужественный, кряжистый, как медведь, он вызывает доверие и убежденность в том, что своей широкой грудью он в состоянии закрыть любую амбразуру и защитить от кого и от чего угодно. Естественно, таким прямолинейным существом в состоянии управлять любой интриган, что, собственно, тут и происходит. Маддалена для Серени – эфир, фарфор, хрупкое воздушное создание с нежными и изысканными чувствами. Он преклоняется перед ней, почти обожествляет, что, впрочем, не мешает ему хватать ее за все места, выказывая таким образом глубину и силу своих чувств. Фехтует отлично (что и понятно), но несколько неповоротлив, поэтому ему не удалось устоять против ловкости и быстроты Корелли.

Шеррил Милнз (Гуаданьо, 1970; Левайн, 1976)
Жерар-рифмоплет, видящий в Шенье не столько политического соперника или соперника в любви, сколько более удачливого коллегу по поэтическому цеху. Искренне полагает себя непризнанным гением. По вечерам после ужина записывает стихи в тетрадь с толстым кожаным переплетом и золотым обрезом, изжогу принимает за муки творчества, насмешку – за зависть к его таланту. В революцию отправился за вдохновением. Обе его арии – это попытки облечь в красивые слова не менее красивые позывы его души. Уверен, что Маддалена рано или поздно должна оценить его поэтические откровения про море ее золотых волос и океан голубых глаз, в которых можно утонуть, и весь его разговор с нею после «Немико делла патрия» - это втолковывание девушке того факта, что только что сочиненная им рифма «любовь – кровь» необычайно прекрасна и свежа. Фехтовать, естественно, не умеет и с трудом понимает, как вообще кто-либо мог поднять на него руку.

Пьеро Каппуччилли (1973, Бартолетти, видео)

Жерар-демагог. Во всех смыслах этого слова, в том числе и в самом изначальном, греческом. Он прочитал много книжек (о чем мы узнаем из реплики ее сиятельства мадам де Куаньи в конце 1-го акта), очень вдохновился и отлично выучил все и про светлое будущее и про то, как его достичь. В процессе революционной борьбы почерпнутые знания расширил и углубил, так что с неописуемым красноречием, ярко и убедительно может обосновать все что угодно. Его звездный час – начало 3-го акта, когда буквально только силой слов он заставляет присутствующих нести на алтарь революции последнее, что у них есть (эффект дополняют интересная бледность и рука на перевязи). Естественно, идеалы, созданные его красноречием, иногда входят в противоречие с суровой реальностью. Когда Жерар Каппуччилли это обнаруживает, он всегда очень волнуется и расстраивается. Тем более что фехтовать не умеет совсем, бедняга, да и на любимую девушку его красноречие что-то не действует. 

Ренато Брузон (Бартолетти, 1979)
Жерар-педант. Тоже прочитал чертову пропасть умных книжек, причем куда больше, чем Каппа. При этом, принадлежа к угнетенному классу и вынужденный днем горбатиться на поганых эксплуататоров, читал по ночам, чем очень сильно испортил себе зрение, а заодно и пищеварительную систему («Не читайте перед обедом советских газет!» – «Так других ведь нет!» – «Вот никаких и не читайте!»). Покинув дворец мадам Куаньи, экстерном защитил диссертацию в Сорбонне и был направлен по распределению в Комитет общественной безопасности в качестве архивариуса и делопроизводителя. Он очень ценит Шенье как большого поэта и сильно переживает, что тот недостаточно лоялен к властям, которые он (Брузон) очень уважает. Маддалену он тоже очень уважает, понимая, однако, что он ей «не пара». Про владение шпагой позвольте умолчать. Я даже не очень понимаю, откуда она вообще у него взялась. Думаю, что его не казнят, как практически всех остальных Жераров, а он тихо-мирно доживет до глубокой старости, причем уже в качестве убежденного монархиста.

Джорджо Дзанканаро (Рюдель, 1985, видео; Патане,1986)
Трудоголик и практик. Все, что он делает, он делает хорошо: с равным успехом носит стулья, вытирает пыль, руководит, воюет, любит и казнит. Думаю, что в ревтрибунале сделал карьеру как идеальный руководитель «среднего звена», умный, точный, сдержанный и толерантный. И как следствие этой безупречности – мучительная бессонница и усталость: от врагов, от друзей, от себя самого, от жизни вообще. От такой собачьей жизни, которая вечно идет не так, как надо и вынуждает задумываться еще о чем-то, кроме сиюминутных проблем. Задумываться у него тоже получается очень хорошо – иначе он просто не умеет.

  002

Отредактировано Администратор форума (2006-11-11 16:03:17)

0

11

Ну, по проложенным следам идти легче.... 003
Мне одинаково нравятся обе арии Жерара, они очень разные, но обе очень здорово его характеризующие...Причем ко второй арии я еще приплетаю сцену объяснения с Маддаленой, вплоть до чудным (как правило) баритоном спетое "Come sa amare! "... Про первую арию уже говорили, а во второй, ИМХО, чудесно видно Жерара-человека, частное лицо, с грузом того, кем он был и стал, и кем был бы, если бы не....
Я буду встревать вразнобой, без особой хронологии, причем, влезу только в обсуждение тех Жераров, которых относительно недавно слушала...
Кстати, у меня эта опера тоже с эффектом первой любви получилась, правда "благодаря" первому Жерару (никому не скажу, что это был Каппа 004 ) я долгие годы слышала в опере только Шенье, пока не увидела другого Каппу, гораздо моложе.... Для меня был большой сюрприз, что там есть кто-то еще. Правда, потом этот Сюрприз (уже не Каппа) прочно занял центральное место в опере!

Пьеро Каппуччилли, 73-й год, видео.
Утонченный Жерар, ИМХО... Ему бы искусством заниматься, статуи, скажем, ваять, но ни происхождение, ни обстановка этому не способствовали. Ощущение, что он не на своем месте, кажется, у всех, у графини, у Маддалены в третьем действии, у него самого (почти постоянно).  И красноречием революционным он уже блистает как бы на излете, по привычке, ему это не интересно... Оживает он в сцене с Маддаленой, но тоже быстро понимает, что ни она для него, ни он... Жерар, остро чувствующий обреченность всего...и себя, и Шенье, и девушки любимой, и революции... Грустно.

Пьеро Каппуччилли, 80-е годы (чуть позже исправлю на точный год), видео.
Старый, усталый Жерар. В революцию подался давно, видимо, для того, чтобы было, что потом вспомнить на кухне, да внукам рассказать. Занимается свои делом, которое не хуже прочих, девушку хочет не столько как женщину, сколько как человека, с которым можно остаток жизни прожить дружной семьей. От революции устал смертельно... Шпага в его руках смотрится чуть комично, видимо, его Каррерас пожалел...Ему бы спокойный домик с садиком и с видом на речку - о классовой борьбе и не вспомнил бы.

Шеррилл Милнз, 70-й год, Гуаданьо.
Жерар-интроверт, "тихушник", вещь в себе. Человек вполне уравновешенный, которого, правда, иногда прорывает.... Жесткий, едва ли добрый (ну если только к любимым людям), живет в своем внутреннем мире, на внешний глядит чуть отстраненно, на предводителя народных масс не тянет... Простые люди обычно остро чувствуют подобную дистанцию, тем более, в той обстановке. Маддалена ему гораздо важнее всех революций вместе взятых, но, может, не эта конкретная Маддалена, а то воспоминание о ней, которое он в себе лелеет. Самое живое его место - именно объяснение с девушкой, он вполне серьезно пытается объяснить ей, что он "лучше". (При Шенье-Бергонци в это легко верится 007 ) Единственный Жерар, который не умеет улыбаться, а тем более, смеяться. Но интересен, интересен тем, что не очевиден, не прозрачен даже сам для себя.

Джорджио Дзанканаро, 85-й год, видео.
Потомок старинного офицерского рода, случайно подброшенный в семью лакея. Все детство, очевидно, обучался танцам, верховой езде и фехтованию. Осанку ставили особо. Потом этот факт своей биографии благополучно забыл. Умный, тонко чувствующий Жерар. Добр и очень любит людей. Занимается своим делом, чтобы иметь возможность помочь конкретно этой старушке или этому инвалиду. Хотел бы помочь всем, но не может, оттого и мучается. Каждый подписанный приговор для него – как нож в сердце. Шенье, которого он пытается спасти,  для него – не поэт, а удачливый соперник, с которым, однако, любимая им девушка может быть счастлива. Маддалену любит и очень хорошо чувствует, любого рода насилие по отношению к ней для него неприемлемо с самого начала, хоть он и пытается себя в этом переубедить...

Джузеппе Таддей, 55-й год, видео.
Хороший деревенский парень, без особых изысков, как интеллектуальных, так и эмоциональных. В революцию подался «для справедливости». Для народа – он свой парень, который искренне ненавидит всех притеснителей и никогда не предаст друга. Маддалену любит искренне и долго не может понять,  в чем, собственно, проблема. Тем глубже и выше получается этический выбор, им сделанный, он сразу выводит его на какой-то новый уровень.

Марио Серени, 64-й год.
Очень хороший человек, которого угораздило родится не в той семье и влюбиться не в ту девушку. Это чувство несправедливости у него клокочет с самого начала, он человек добрый, но и такого можно довести. Видимо, довели. Революционными делами он занимается со страстью, свято веря, похоже, что то, чего он сможет добиться, приблизит его к тому, чего он так жаждет. Но вожделенные равенство и братство на поверку оказываются лишь внешней вывеской, за которой все осталось по-прежнему, в теле лакея живет все тот же лакей, а теле аристократа – тот же барин. Лишь пороки человеческие вылезли наружу... И то, что было очевидным и ясным, вдруг встало с ног на голову.  Сильный, мощный, цельный человек, которого любит народ, который живет его идеалами и мечтами, но в глубине души лелеет мечту, чувство, ведущее его по жизни. Пытается внушить себе, что, овладев Маддаленой, получит то, чего хочет, даже верит самому себе, но обнаруживает, что любит ее гораздо глубже, чем нужно для простого удовлетворения плотского желания. И это его крушение мечты, цели, выбивает из-под него землю....Объяснение с Маддаленой – это как крик отчаявшегося человека, который хватается за последний шанс устоять на ногах, сохранить в своей жизни хоть какой-то смысл. А после, после он уже делает то, что должен сделать перед своей совестью... И это крушение жизни страшнее, чем упавшая гильотина для двух остальных...

Остальных хорошо не помню, увы. Но, кажется, начну переслушивать снова. 001  002 Это Сиднею!....нежно поглаживая найденный-таки кинжальчик...

002

Отредактировано Администратор форума (2006-11-11 16:05:11)

0

12

Сидел я тут без связи и с горя разных "Шеньев" слушал.  011  За вечер и часть ночи как-то три штуки одолел  008 Напишу чуть-чуть..
Да и ваще непорядок, что тема такая где-то в конце обретается. 005

Уго Саварезе, 53-й год .
Жерар-трибун, Жерар-пророк. Большой, высокий, внушительный аки дуб. Преисполнен собственного достоинства и значительности своей роли. Знает, куда идет и куда должны идти все, что и объясняет снова и снова с убедительной серьезностью и пылом. Методичен и последователен как в революционных делах, так и в попытке охмурить Маддалену. Потому что она должна понять, потому что как же ж... Шпагу видел только в историческом музее, а ночную встречу двух голубков пытается испортить силой убеждения. Дуэли не было, похоже, он хлебнул подлитого ему Шенье йаду, потому как у накрахмаленного и напомаженного Шенье-Солера шпаги тоже отродясь не водилось.

Лео Нуччи, 84-1 год.
Жерар-террорист, Жерар-фанатик. Умный, спокойный, расчетливый и безжалостный. Из тех, для кого цель оправдывает все на свете. Пройдет по трупам и не поморщится. Революции нужен мертвый Шенье – она его получит, ему, революционеру, нужна Маддалена – будет и она. Тихий бесцветный серый кардинал, могущий практически все, если уверен в правильности пути. Типичный образец флегматика, которому «сорвало крышу», из-за чего перепутались цели и причины. После смерти Шенье и Маддалены продолжит делать то, чем занимался, потому что это правильно и нужно, а любовь – сложный эпизод, который надо прожить.

002

Отредактировано Администратор форума (2006-11-11 16:06:55)

0

13

Про Кольцани, значит.
Это у нас, изволите ли видеть, Жерар-крестьянин. Так-то он, вообще-то, покорный своей судьбе служил себе в лакеях, а в свободное от службы время выращивал у себя на приусадебном участке огурчики парниковые и солил их на зиму. А тут пришел Шенье и как начал в свой импровизации рассказывать про зеленые долины и золотые нивы, так у бедняги Кольцани челюсть отвисла до колен и перед его мысленным взором встал хуторок с коровками, свинками, уточками, гусями и виноградниками. И понял он, что это-то и есть высшее счастье для человека, за которое и бороться надо, и умереть не жаль.
Причем он вполне искренно полагал, что и Маддалена, во время революции всего лишившись, за милую душу может выйти за него замуж, нарожать ему кучу детишек, эх, в 5 утра вставать коровок доить... И пошел он за это всё сражаться.
А тут облом: мало того, что пришлось учиться читать и писать, так еще и разбираться во всяких умных вещах. Пока он по ночам тренировался каракули на бумаге выводить, Маддалена пропала куда-то. И надо же, вместо того, чтобы к нему, доброму и славному, за помощью бежать, ломанулась к этому хлыщу Шенье. Встретил он их у памятника Марату, взял шпагу свою, которая ему (вот неудобство-то!) по чину положена, двумя руками за клинок, как топор, рассчитвая эфесом поэтишке голову проломить, а не вышло. Кто теперь Маддалену-то защитит? Вот он и сказал Шенье "Протеджи Маддалена", больше-то, видать, некому...
А уж когда пришлось донос писать, совсем взгрустнулось Кольцани. Он уж с десяток перьев изгрыз, чтобы слова нужные придумать да накорябать: "Нато а Константинополи? Иностранец. Студио а Сен-Сир? Солдат" (словарный запас-то бедный).
Мучился-мучился весь монолог, и понял, что зря он в это ввязался. Не его ума это дело. И пошел он, солнцем палимый, с отчаянья на судей в трибунале орать и мебель тамошнюю ломать, а заодно и голосок свой, для революции не приспособленный. Наломал дров... везде.

002

Отредактировано Администратор форума (2006-11-11 16:08:26)

0

14

А вот давеча я (слава Кактусу!) ознакомился с волнующей душу записью "Андре Шенье" с Ричардом Такером (да-да! великий американский тенор!), Марией Куртис-Верной (до чего верная - страсть!) и Марио Серени, собственно говоря. Белен Ампаран пела Мадлон. А дирижировал этим всем человек по имени Антон Гуаданьо (первый раз слышу), причем дирижировал так, что я совершенно искренно думал (и, похоже, Кактус тоже), что это Марио Росси. Такого гавота в первом акте я больше ни у кого не слыхал - ирония на грани гротеска, вообще все стремительно, вихреобразно, а сцена суда - просто веризматиссимо какое-то! Можно в театр не ходить, все "видно" ушами. Это при том, что это, похоже, либо студия, либо по меньшей мере радиотрансляция. Записано с винила, с дырами кое-где, а самое чудовищное - изрядно покромсана "Немико делла патрия". Такого шока от купюр у меня не было со времен МЕТовского "Дон Карло" 1950-го года без "Пер ме джунто". Выражаю свои соболезнования Роману: если он так же страдает от каждой купюры в Россини и Доницетти, то это ужасно.
А вообще если у великих бывают и неудачи, и провалы (вот и Бастьянини освистывали… и не только после 1962 года, но и до) то почему, черт побери, не оценить в кои-то веки удачу и взлет не очень-то великих или великих только по американским меркам? Этот «Шенье» - хорошая запись. Естественно, для тех, кто толерантен к Такеру (тут есть такие?) Такер здесь кружев на себя надел немерено: уж такой поэтичный, такой поэтичный, прямо заходится, не хуже Дж. ди Стефано в ударе. Темпераменту ему не занимать – впрочем, об Такера всегда можно спички зажигать, такое уж у него свойство. Виражи закладывает, глазами сверкает… Целый монблан хорошего вкуса, широченное море тонкого чувства стиля, а уж дикция такая, что Николай Басков позавидует.
Куртис-Верна все пела очень правильно и хорошо. Как, впрочем, и везде, где я ее слышал. Ну что делать, если ее вокальные возможности несколько скромнее, чем интеллектуальные, не ругать же ее за это. Наоборот, надо поставить «четверку» и признать, что она честно старалась. И фразочки выпевала своим компактным голосом, и музыкальненько, и даже «образ» получился – милой девушки, похожей на воспитанную горничную из хорошего дома. А почему бы, собственно, и нет? А что, Маддалена должна быть страстной тигрицей, как Мария Канилья?
Ладно, честно признаюсь, что и в теноре, и в сопрано действительно есть что-то марионеточное. А вот Серени был совершенно настоящий. И пламенный по-настоящему, и заходился тоже вполне искренне, метался, как дикий леопард, открывал верхние ноты от отчаянья и бодался в нижнем регистре, как угрюмый бык в запертом стойле. В общем, целая драма, здорово разыгранная! Хороший он баритон, все-таки. Но что делать, если после Бастьянини с Матачичем для меня все Жерары будут в лучшем случае просто хорошими баритонами.

002

Отредактировано Администратор форума (2006-11-11 16:07:01)

0

15

а еще смотреть здесь  029

http://papageno.ruhelp.com/index.php?showt...&hl=про+жераров

0

16

Галя, спасибо за пополнение нашей нетленки, единственное, что я очень долго смотрел на тему обоими глазами и никак не мог понять кто это пишет...
Нельзя ли переделать на привычное цитирование? если Вы не возражаете, но не можете этого сделать, то надо попросить модераторов или администраторов...

0

17

Я просто не умею делать цитирование из одной темы в другую    021 003 Конечно, пусть сделает тот, кто может, так намного лучше будет  018

Отредактировано Галя (2006-11-11 12:43:46)

0

18

по просьбе Гали и наущению Пуха нетленка обработана.

если никто не предложит более удобной методы, то советую в дальнейшем поступать так:
в той теме, откуда копируете, делается обычная цитата, после чего нажимается кнопка "Предварительный просмотр", поскольку она начнет возмущаться, то в основное окно лучше что-нибудь написать или смайлик поместить...
У вас откроется цитата одновременно в двух окнах - так как она будет видна на форуме и в редакционном окне, т.е. с указанием всех ссылок и форматирования. Вот отсюда и надо ее полностью скопировать, для помещения в новую тему. Соответственно и на первом и на втором этапе у вас будет возможность текст редактировать, однако содержание квадратных скобок, относящееся к форматированию лучше не трогать, во всяком случае до того времени как достигнете более высокого уровня посвящения  007

0

19

(Кактус @ November 17 2006, 22:31)
Послушал я сегодня "Тоску" новенькую 57-го года с Оливеро, Фернанди и Шипио Коломбо в роли барона. Эмоции мои колебались от щенячьего восторга до брезгливости, а в общем... Грустно все это!  

Оливеро - классическая, мощная Тоска, с завихрениями в прекрасной головке, "дикой" харизмой и южным темпераментом. Чтобы заставить такую женщину что-то сделать... ну я не знаю, колесом пройтись явно маловато будет. И стукните меня, не понял я, зачем ей сдался детский сад в виде двух мущщин.  почти ясли.. 

Каварадосси - мальчик постарше, с утра пораньше погладил бантик и пошел в шко... в церковь, картину писать. Умытый, причесанный, маменькин баловень. Хороший мальчик!   И Анжелотти, другoго мальчика, прячет и никому не выдает, потому что это нехорошо. И на допросе молчит поэтому же.. и в конце.. Ласковый порывистый мальчишка....эх.

Барон - туши свет, кидай гранату!   ТУТ (вторая и третья сверху фотки) - его портрет, оно таким и было. И сильно отличалось в первом и втором действиях. Или раскрывалось, не знаю... Эдакое капризное восторженное существо, втанцевало  в церковь, улыбаясь во все полторы тыщи зубов, покопалось в корзинке, что-то там сообразило и начало наводить мосты к Тоске. Причем так, чтобы та поскорее сообразила, сделала все сама и не напрягала бы его лишними заморочками. Он ее хочет? да полноте! как игрушку, возможно, как мячик, который можно будет откинуть за ненадобностью. Ну или просто, сиротинушка, маму потерял, как мамонтенок.   Трогательное, беззащитное создание.. Перед кем там Рома дрожал?... а вот во втором дейсвии стало уже не смешно. Как Нати когда-то умно заметила, отличительная черта этого персонажа - мощность, сила. Не может быть слабого барона... А этот...какая мощь, о чем вы, ему не хватает силы ни на то, чтобы быть добрым, ни на то, чтобы быть злым. Хнычущий, вредненький меланхолик. Чувственностью, а тем более эротикой там даже и не пахло, и, вырвите мне язык (Зарастра, отлучитесь отсюда на минутку!), но мне бы очень хотелось посмотреть, как он будет применять к Тоске силу.   Ну-ну! Какие-то вспышки темперамента у него были, но уж очень редкие и неубедительные. Умер неплохо, но жалко его уже не было. И ведь словами и голосом много чего выразить хотел, и голова на месте у него, но.. мелочь одна... НЕ БАРОН ЭТО!  

Ну и получилось то, что получилось. Центр тяжести сместился целиком на Тоску и чуть на тенора в третьем действии. Чего все так психовали, переживали, с кем боролись и почему умерли - осталось непонятным. ТоскА. Зеленая.

А пели хорошо все!  
Оливеро - звонкая, сильная, красивая! Вибрато ощутимое, но не критичное.
Фернанди голос имел чуть лиричный, высокий, мягкий.
Коломбо тоже ведь отменно пел, вот в чем фокус. Голос не мощный, что часто требовалось, но красивый, звонкий, темный и чуть..ээ..маслянистый, что ли.

Вот такая Тоска... 


ССЫЛКА :applause:  :applause:  :applause:

0

20

Тоска
Раймонди, Доминго, Мальфитано /Мета

Ну,….. во-первых красота неописуемая… есессно все знают про исторические интерьеры… и. т. д.

Во-вторых…..ой.. я когда это посмотрела, вообще ничего не могла написать, были только одни восторженные междометия. Любая попытка хоть как-то обратить это в более или менее связанную речь кончалась очередным ААААААА!!!!! ООООООО!!! У!!!!!!!!!!!!!!!!

Вот очередная попытка, в принципе, недалеко ушедшая от предыдущих.

Необыкновенной красоты церковь. Входит сияющий Доминго, весь такой окрыленный и светлый, так внимательно смотрит на свое творение. Он вообще весь в творчестве и самое важное для него – гармония, и чтоб эту гармонию ничего не нарушало. Смотрит на свое творение и с  беззаботной улыбкой выслушивает ризничего. «Ну не понимаю, красивая ведь дама, чего ж он сердится… лучше бы тоже гармонией наслаждался». «Рекондита армония»- и голос искрится и переливается всеми оттенками. При этом никакой слащавости или напыщенности, как бывает у некоторых Дось. Что? Есть? Какой хлеб насущный когда тут у меня искусство! Одно вдохновение и искусство – и на данный момент еда в эту гармонию на данный момент не вписываются. Ой, мамочки, как не кстати Анджелотти… И Тоска еще …. ой… щас выкручиваться надо будет…а он ой как не любит это… что-то объяснять, доказывать. Вот не дадут спокойно творить…Хотя по причине невероятной доброты и заботливости, которые для Доси – непременная составляющая гармонии – надо Анджелотти накормить. Врывается Тоска. Одержимая. С самого начала. И нет, чтобы к своему любимому Досе на шею кинутся – она начинает судорожно бегать по церкви и искать любовницу….хотя какая любовница в церкви? Ну понятное дело еще на вилле… так тут церковь все-таки... Затруднюсь поставить Тоске диагноз – но очень похоже на паранойю и еще бред ревности у нее систематизированный – самый тяжелый. Взвинченная. Доминго пытается ее утихомирить, поцеловать. При этом напряженно наблюдает – не заметит ли она кого не нужно… А то объясняться придется… а это … ой как тяжело для него…. И он понимает, что грядет очередной скандал. Тоска так и рыскает глазами. Я бы на месте Доси сразу перевозку психиатрическую вызвала и аминазинчику вколоть бы. Но он, как личность, чуждая всякому насилию не делает этого, он ведь еще – забыла сказать – нежно любит Тоску. Психоз продолжается: «Тебе на нравится, что мы можем увидеться вечером?» Ему чуть дурно не стало. Ну не любит человек изворачиваться, придумывать что-то. Посему изрядно мучаецца и решает изобразить радость, которая бы действительно была бы искренняя радость, не сиди там где-то по близости Анджелотти – это, мягко говоря, напрягает. Ой… че щас будет… Картину побежала смотреть… Кулачком картине грозится!!! Дося беззащитно лепечет, что видел ее всего раз. Уффффф… еле-еле успокоил. А то чуть душа в пятки не ушла, когда Тоска завелась- опять это нарушит безмятежность. Правильно – надо заткнуть рот поцелуем – Досю осенила гениальная мысль. И когда она попросила его поклясться, он так искренне удивленно посмотрел на картину свою – « я не я … и … не моя..». Тоска убежала.
Ой, Скарпиа? Мерзость какая… вот уж кто основательно мне гармонию окружающего мира разрушает – бяка, редиска»!!!
В церкви начинается беспорядок.  Скарпиа стоит и молча на это дело взирает, но внутри уже все кипит просто,… Вот… с этого места у меня усиливаются ООООО!!!!! ААААА!!!! УУУУУ!!!!! Так что прошу посочувствовать и не судить строго. Он что, бесится насчет того, что Анджелотти сбежал? НЕЕЕЕЕЕТ… Его отвлекли от куда более приятных мыслей…. Скарпиа рвет и мечет – и это все в бешеных глазах, в каких-то едва уловимых и очень красноречивых жестах. Нашел веер… Вдохнул его аромат… наслаждается…хм… хорошо, но это все же не Тоска…у него логика мысли только в одном направлении развивается – женщина ----ТОСКА. ЧТО?????? КТО????????? Любовник Тоски? НЕНАВИЖУ!!! Порву и уничтожу!!! «Ор тутто э кьяро». Скарпиа просто безумно любит Тоску и сейчас его занимает только одна мысль – вырвать из ее сердца какие-либо чувства к Досе.  И первое, что ему пришло в голову – вызвать у Тоски очередной приступ ревности. Он-то ее тоже хорошо знает… причем не понятно откуда… почему она так испуганно отшатнулось, когда его увидела?... «Нужны доказательства? Ну…--на, что это?» и Скарпиа так поднимает веер перед картиной, дразнит Тоску- хотя немного надо, чтобы она опять сорвалась. Он и не сомневался – яд уже действует.. а как иначе?  А дальше… вот это «Я отдал бы … чтобы ее слезы осушить» Сколько же здесь любви, искренности, чувства… и все это непостижимым образом смешивается с необходимостью еще и сделать ей больно, чтобы она наконец оставила своего художника. Это мучает его, он разрывается между желанием обладать Тоской и желанием-нежеланием сделать ей больно, но другого решения найти не может. Когда Тоска в слезах падает, он так нежно на нее смотрит, так пронзительно… сколько там всего во взгляде… Сдерживает себя, но это плохо получается – он подходит и пытается утешить ее, обнять, причем абсолютно без всяких иных намерений кроме утешения, а она с такой гордостью и неприязнью отшатывается и уходит. Скарпиа провожает ее долгим и грустным взглядом, потому что знает… куда она пошла, К НЕМУ и ему больно от этого. Ему очень больно. В глазах буквально на секунду мелькает бешеная ревность, но тут же сменяется любовью, такой, от которой он окончательно теряет всякий здравый смысл и какую- либо рассудительность. Он настолько поглощен мыслями о Тоске, что не замечает не то что праздника, который начался в церкви, но и того, что прибыл сам Папа римский… Насколько же он думает о Тоске!!! И его слова о том, что Тоска заставляет забыть о Боге звучать совершенно по-иному здесь… Он идет по церкви – вокруг много-много народу, но он один, абсолютно один, такой яростный и очень нежный одновременно.
      У Скарпиа удивительные перепады настроения, мгновенные и просто из крайности в крайность. Вот сейчас он злится, и надо свою злость сорвать на поваре, указав куда надо блюдо на столе поставить. И тут же, через секунду – искреннее восхищение Тоской, те слова, которые обычно поют с издевкой, у него совершенно другие. «Ла Дива….» мечтательно произносит он, с таким восхищением, возможным только по отношению к любимому человеку. Интересно, что же он все-таки написал ей в записке… «Амор дэль суо МАРИО»!!!!!!!!!!!!!!!!!!! Вот , вот опять этот проклятый Марио, лучше б его вообще не было!!! Его между прочим абсолютно при этом не занимает злостный политический преступник Анджелотти… Гневно бросает салфетку… Втаскивают возмущенного Досю. Скарпиа испытующе на него смотрит. И начинает издеваться и подкалывать, всячески желая доставить ему хоть какую-то неприятность. И совсем нет у него в мыслях нет никакой политики – только одно: это соперник!!! Еле сдерживается, и только чудо удерживает его от того, чтобы дать пощечину. Эта самая невероятная злость находит выход в другом жесте, Скарпиа подходит и со всей силы захлопывает окно. Пришла Тоска. Так…. Увидел, как они с Досей держатся за руки и снова озверел. «Судью!!!!!!!!»  Видя произведенный его словами эффект, Скарпиа доволен. А она, что же она? А Тоска вдруг решила, что нужно зачем-то заигрывать и любезничать. Да, Скарпиа видит натянутость ситуации, видит, что она не испытывает к нему ровным счетом ничего, и от этого еще больше начинает закипать. Вот… и по столу надо со всей силы ударить… ведь ее не ударишь… И постоянно, постоянно его мучает один и тот же вопрос: ну почему, почему не я, почему этот художник, почему, за что? И бешенство сменяется необыкновенной нежностью буквально за полсекунды – когда Скарпиа видит, как Тоска пытается говорить с Каварадосси через закрытую дверь. Но все равно мысль продолжает его донимать – как сделать так, чтобы Тоска оставила Каварадосси, и не придумывает ничего лучше, как выведать у нее, где прячется Анджелотти, чтобы Каварадосси узнал это и разозлился. Попробовал и такой вариант, не получилось вызвать у Тоски отвращение к Каварадосси, теперь наоборот. И вот впервые Скарпиа не выдерживает, пытается обнять Тоску. Просто срывается на крик. Как же он смотрит на Тоску, когда дает ей руку ,чтобы помочь подняться, там в глазах… МОЛЬБА. Они будто на секунду меняются местами – не она умоляет за Каварадосси, а он умоляет ее остаться. Обнимает, держит ее за плечо – и трепещет от этих прикосновений. И на мгновение забывает, что она не с ним, а мысленно с Каварадосси. Какое же разочарование – его с небес на землю возвращает просьба Тоски увидеть Каварадосси. И опять этот проклятый вопрос: ну почему???.
Дальше удвительная Виттория, пожалуй больше всех нравится из ранее слышанных. Никакой наигранности, лишней бравады. Только искреннее негодование. А что Скарпиа? Ему явно сейчас не о Наполеоне думается, прекрасно видно, кем он всецело поглощен.
Скарпиа прекрасно понимает, что Тоска к нему мягко говоря, не расположена и пытается хоть как-то «войти в доверие» к ней, что получается несколько натянуто. Размеренная беседа заканчивается тут же, когда Тоска разбивает любезно предложенный ей бокал вин д’испанья. «Что?!» СКОЛЬКО? Это о чем? – и искренне удивление и непонимание в глазах у Скарпиа. Какие деньги? Я за деньги не продаюсь, мне они вовсе не нужные, мне нужна ЛЮБОВЬ Тоски и Тоска.  Звереет, вскакивает с места. И тут совершает ошибку – пытается одеть Тоске колье, которое она сняла, чтобы отдать ему. При попытке одеть колье – нечаянное прикосновение … и все… как током ударило, он уже не в силах сдерживать и контролировать себя. Остатки сомнений как ветром сдуло. В голове Скарпиа сейчас только два императива: люблю и хочу, или, вернее уже сейчас – хочу и люблю. Он уже просто не может оторваться от нее… Но все равно…. все равно где-то мелькает надежда, что она будет с ним по доброй воле. «Вьоленца нон ти фаро»… Думает так и сам прекрасно понимает тщетность и наивность таких мыслей. Это приводит его в бешенство, и Скарпиа в очередной раз срывается «Кози, кози ти вольо .. миа…миа… МИА» Все, уже все равно, уже желание настолько затмевает разум и чувства, что уже любой ценой… Ни физически, ни морально уже не может сдерживаться. Пока Тоска поет Виси д’арте он уходит. В очередной раз чудом остановившись и поняв, что с таком состоянии можно Бог знает что натворить. Вот игриво садится так на подлокотник кресла. Но это состояние тут же улетучивается и меняется на чудовищное напряжение – как только Тоска приближается к нему. Загорается мгноевенно. Любуется, смотрит, не отрываясь. Ebben? Тут он понимает, что Тоска уже согласна, но ведь согласна-то из-за любви к Каварадосси… и он решает отыграться, отыграться за все свои страдания. И вдруг, будто одумавшись… ой… дальше…. А? что? Уедете? А как ? И в глазах опять надежда – может Тоска не уедет – мелькает эта надежда и исчезает тут же, он опять все прекрасно понимает. И даже умирая, он не может оторваться от Тоски, обнимает ее, и эти объятия прекращаются, только когда он падает замертво.

Замертво падаю я и делаю жалкую попытку досмотреть третье действие, хотя бы ради "горящих звезд".

Даже не хочется говорить о том, как поют.

029
Вот ОТСЮДА  :applause:  :appl:  029

0

21

Итак, значит, "Адриана Лекуврер", Скотто, Доминго, Серени и Кортес, 83-й год, дирижер - Томас Фултон.
Точно, один из тех редких спектаклей, когда забываешь, что это театр. Хотя история-то именно театральная.. Театральная и дико безнадежная, почти с самого начала. Имеем:
Примадонну, избалованную славой и поклонниками, наполовину живущую в выдуманном мире, где она то Федра, то еще какая Медея. Она похожа (или хочет походить) на персонажа древнегречской трагедии, иногда это выглядит забавно, а порой поднимает мех дыбом, потому что актриса она талантливая, если не гениальная. Капризная, взбалмошная, дико эгоистичная и эгоцентричная. Но вообще, человек хороший.  019
В нее влюблен (номер раз) Морис Саксонский, авантюрист (это его основной вид занятий, похоже 007 ), полководец, и кто-он-там-еще. Что заставило этого более чем нестандартного человека, любимца женщин (чуть не добавил: и детей), человека с хм..весьма сомнительной репутацией (об этом интересно у Дюма-отца в "Веке Людовика XV") забыть прежние увлечения и всерьез ухаживать  за одной дамой - вопрос. Хотя его слова о "свидании с Герцогиней с политическими целями"..эээ...ну да ладно.  019 Странная  уних любовь, столь искренняя и столь же бесперспективная, связь польского принца и актрисы-простолюдинки не имеет будущего, хотя они с завидной регулярностью кидаются словом спозо/споза... и сами в это не верят, похоже. Но все это так искренне-страстно, так по-настоящему... что ком в горле встает временами.
Мишонне (номер два  :huh: ) - режиссер театра, direttore da scena. Одинокий, несчастный человек, тоже влюбленный в Адринау, на это раз без взаимности. Пять лет обожает ее.. и молчит. На деньги, полученные в наследство, выкупает драгоценности актрисы... и не получает даже "спасибо". Три (!) раза пытается объясниться в любви.. а его не слышат. Благороднейший человек, которому, однако, даже при самом хорошем раскладе ничего не светит – после принца кто захочет смотреть на старого друга? Мне он всегда казался очень робким и неуверенным человеком – но не здесь. Все при нем: и темперамент, и страсть, и смелость объясниться – а взаимной любви нет. И он слишком хорошо это видит и знает, хотя его порой прорывает. И тут я не могу понять одной веши: Адриана, гениальная актриса, то есть чутчайший человек… и за пять лет не увидеть и не заметить такой к себе любви? Или она эгоцентрична до невозможности? В таком случае, не любит ли она и в Морисе самое себя? И в конце, со смертью Адианы, Мишонне на самом деле потерял ВСЕ…
Принцесса Буйонская – грубая вульгарная женщина, которой приглянулся бравый красавчик-вояка, и которая столь же топорно убирает с пути «недостойную акриску»… Жаль, что она не попалась мужу. 016

Про пение здесь говорит сложно, как будто и не пели они вовсе. Может.. говорили.. как в жизни.
Кортес – вульгарна и резка, как ей достался титул, остается только гадать.
Серени – замечательно. Блин, 83-й год, а звучит, как в 60-е. Басил, брал высокие ноты, что только не делал…Рыдал и мечтал, надеялся и отчаивался… Чудесный Мишонне!  029
Дом – баритонил! На самом деле, в конце не так просто их различить, даром  что тембры узнаваемы у обоих. Хватал высоченные ноты, плакал, смеялся…жил.  :applause:
Скотто сильно качалась, что, однако, быстро перестало напрягать. Как уставший голос уставшей женщины. Не девушки юной, а взрослой, повидавшей много актрисы… 017
Чудесный спектакль, чудесная запись. Настоящий

029  011  002
ССЫЛКА

Отредактировано Модератор форума (2006-11-27 15:52:14)

0

22

Ballo en Maschera

Vienna State Opera
31 May 1987

Riccardo Placido Domingo
Renato Piero Cappucilli
Amelia Maria Chiara
Ulrica Ludmilla Schemtschuk
Oscar Patrizia Pace
Silvano Claudio Otelli
Samule Alfred Sramek
Tom Goran Simic
Judge Alexander Maly
Servant Franz Kasemann

Conductor Claudio Abbado

Жил да был, жил да был, жил да был одни король
Правил он, как мог, страною и людьми.
Звался он Луи Второй, звался он Луи Второй Густав Третий...
Но, впрочем, песня не о нем, а любви.

Так вот король Густав был очень-очень добрый. Даже можно сказать, невероятно добрый. Ему и в голову не приходило, что кто-то в его прекрасной Швеции может желать ему зла. Ведь его народ любит его точно так же, как и он любит народ.
Но был у Густава секретарь, которого звали типичным шведским именем - Ренато. Он отличался тем, что смотрел на мир просто и по-военному. Упал-отжался, одним словом. Простой, прямолинейный, но честный человек. Возможно именно от своей прямолинейности, он в первом ариозо никак не мог сойтись с Аббадо, не смотря на отчаянные попытки последнего его поймать. Ага, так вот приходит Ренато к Королю и прямо ему так и говорит, мол, Государь, заговор готовится. Ты погибнешь, что ж отчизна? Кто тебя заменит ей?
А надо сказать, что Король был влюблен в жену секретаря. И видимо, не просто влюблен, а любил ее очень сильно. Возможно, первый раз полюбил по-настоящему. Но чувства свои он скрывает. И не потому, что королю не положено любить не принцессу, да к тому же замужнюю женщину, а потому, что он не хотел и не мог скомпрометировать любимую. Все из-за своей доброты и благородства.
Но тут короля отвлекают от приятных дум об Амелии государственным вопросом о цыганке, которая, понимаешь, предсказывает всем судьбу... И ведь, зараза такая, делает это правильно, да еще и пошлину в казну не платит!!! Но Густав, опять же из-за доброты, ничего не имеет против "вещей Севиллы". Да еще и Оскар говорит, что Ульрика-то хорошая. Однако, чтобы развеять все подозрения у придворных, он решает устроить колдунье "Испытание". И вот под веселый и заразительный "кан-кан" вся честная компания отправляется в злачные районы Стокгольма.

Берлога Ульрики. Гадает бабка. Страху наводит на простолюдинов. Но ведь, опять же, в профессии своей была она очень квалифицирована. Всем честно говорила, что их ждет. Густав спрятавшись наблюдает за всем этим таинством. Но вдруг видит, как к старухе является слуга Амелии. О, как оказывается! И вот спрятавшись еще укромней, король подслушивает разговор колдуньи и несчастной женщиной. Амелия признается, что любит... но не может так жить больше. Что ж делать? Бабка, естественно, дает ей самое верное средство... черной-черной ночечькой, милое дитя, иди-ка ты на пустырь за городской стеной и сорви там чудодейственное растение... жють какая! Амелия уходит. И только она успевает скрыться, вваливается толпа придворных, уверенные, что в рыбацких нарядах их не отличить от местных жителей.
Густаво просит цыганку погадать ему. Баба смотрит на его ладонь и отказывается говорить. Но, видать, что-то было в голосе и внешности "морячка", что Ульрика все же открыла ему всю правду о скорой смерти. И что убийцей будет первый, кто пожмет ему руку. Не по себе всем стало. Но Густав, чтобы не испортить веселье, шутит... мол, скерцо твое профицие, бабушка... (но сам-то в душе не уверен... скерцо ли... кто ее знает, гадалку-то эту). Отсмеявшись, он предлагает всем пожать ему руку. Естественно, в ужасе все от отступают от него. Кому охота грех на душу принимать? Но король упертый был… Видимо, хотел самого себя убедить, что шутка это все.
-Нессуно! Экколо! - это значит, нессунька пришел... и пожал ему руку (очередная опера, где нессуня проявил себя с нехорошей стороны).
Холодок пробежал по спине всех, кто там был... Но тут вваливается Сильвано и заявляет, что наш король Густав самый-самый лучший король на свете. Добрее быть нельзя! И все славят любимого монарха!!!
Конец первого акта.
Поют здорово!
Каппа в таком возрасте... просто молодец!!! В ударе. Голос, в смысле.
Оскар очаровательный.
А вот на Дома, похоже, нашло вдохновение. Обалденный! КОРОЛЬ!!! Самый настоящий.
Канцонетта с нижними до спета. И так смачно!!!
Правда, басит, собака. Но невероятно красиво!
И фантастический Аббадо! Очень мягкий, трогательный и вместе с тем трагический. А уж страху навел какого... ой мама!
продолжение следует...

Ссылка

0

23

Второй акт. Амелия поет арию. Бедолага. И замучила ее любовь эта, и хочет она изжить ее из своего сердца... но не может решиться. Любит она Густава. И это такое всепоглощающее чувство... в общем, Тристан и Изольда!!! Мучается.
И тут откуда ни возьмись, как ей кажется, появляется король. Очень страстный, очень красивый мужчина. И требует, настаивает, чтобы Амелия открыла ему свое сердце и сказала, что любит. Сопротивлялась она, но... си т'амо! Ох, какое щастье обуяло Густава. Вот его мечта сбывается.. И от такого щастья он в конце дуэта даже верхнее до хватанул.
Да и как такого можно не любить? Красив, благороден, огромное сердце, страстен... а как поет!!! Да, щастье было так возможно... и так возможно, и вот так (с). Но тут явился муж и испортил всю малину со своими предостережениями короля.
Что ж делать? Взять с секретаря честное слово, что тот проводит девушку, куда она скажет и ни спросит кто она. Густав скрывается, хоть и тяжело у него на душе.
Ну, как честный человек, Ренато говрит, "гражданочка, пройдемте, у меня приказ!" И тут как на грех являются заговорщики. Испугавшись за мужа, Амелия открывает свое лицо... Ох... Немая сцена. А потом... ха-ха... свиданка с женой в таком месте? Вау!!! Гы-гы!!!
А у Ренато-то шок! Земфира Амелия неверна!!!
И король!!!! КОРОЛЬ!!!!! Мстя будет страшна!!!
продолжение следует...

Ссылка

0

24

Третий акт. Амелия поет арию. Она ни в чем не раскаивается. Но может сказать в свое оправдание только то, что перед мужем она чиста. Если он хочет ее прогнать, пусть атак и будет. Поймет. Гордая такая у Кьяры девушка получилась.
Ренато все никак не может придти в себя. Он ее так любил! Души в ней не чаял... а она. Не понять ему, что "любимая, марш в койку" не идет ни в какое сравнение с королевскими ухаживаниями. Эх, и жалко его с одной стороны... а с другой...
Что же делать? Ах, да... мстить!!! Ну, что ж, если король меня предал, то моя совесть будет чиста.
Приперлись заговорщики. Обалдели от решения Ренато. Но им же лучше. Кто как ни секретарь все про короля знает?
Но чья рука будет рукой возмездия? Логично - жребий.
О, Амелия, как хорошо, что ты мимо проходила... вытяни бумажку, у тебя рука легкая. Кстати, и не смей отказываться от посещения бала-маскерада. Поняла?!! А теперь иди... стой, бумажку-то отдай!
А тут еще и Оскар бегает. (ой, что-то тут в ансамбле Кьяра намудрила).
Так что ж там в бумажке-то написано?
Ренато! Иль мьо номе!!!
Ура!

Густаво у себя в кабинете. Собирается подписать бумагу, чтобы отослать Ренато с женой подальше от двора. И не потому что боится чего-то? А исключительно из-за своего благородства! Как же он ее любит! Ком в горле у Гутаво! Но... подписал. (как же красиво поет!!!)
Прибегает Оскар, пора идти на бал-маскарад. Амелияааааааааа!!!

Гости в сборе. Все в масках. Вселятся, танцуют. Кроме заговорщиков. Где же король?
А вот и Оскар. Песенки поет. Щас мы у него узнаем "в целях защиты государственных интересов" в каком наряде Густаво. Черное домино с розовым бантом! Отлично! Злые люди занимают свои места, согласно диспозиции. Все придворные танцуют
Менуэт. Густаво и Амелия встречается. Он говорит ей, что подписал указ о назначении Ренато в отдаленный гарнизон.
Сердце Амелии разрывается. Она спешит предупредить любимого об опасности.
Прощание затягивается. И вот на последнем, Аддио!.. нож в сердце!
О ужас!!! Король ранен!
Ренато схвачен!
Но-но, лашате ло! - срывающимся голосом говорит Густаво!
Ренато, твоя жена невинна пред тобой. Ничего не было! Вот указ... возьми! (падает на руки придворных)
Ренато все еще не веря, читает документ. О, Боже! Так это правда?
Всеобщее горе.
Густаво приходит в себя.
Аддио, пер семпре мьей фильи! Аддио любимая Патрия!
Ааа, ай ме.. .мьей фильи... персееем.. (сорвался)... (шепотом) аддио!
Король умер!
Занавес!
Овации!

Аббадо - СУПЕР!
Дом - ГЕНИЙ!
Каппа - СИЛЬНО!
Кьяра - ОЧЕНЬ ХОРОШО (хотя по мне резковат голос)
ОСКАР - Весело и легко!!!

Ссылка

0

25

Э-кхм. Почтеннейшая публика. Прошу минуточку Вашего драгоценного времени. 003

Мадаму я всё-таки ниасилила.  010  Зато предновогодние опросы о злонамеренности Мими что-то навеяли на меня непреодолимое желание поглядеть австралийскую постановку «Богемы» 1994 г. Тем более, что именно об этом спектакле примерно тогда же перед Новым Годом как раз вспомянули на параллельном форуме. Раньше мне посмотреть было как-то недосуг – фактически только слушала, а теперь вот и рассмотрела тоже. И оно мне очень даже приглянулось. С точки зрения именно постановки, потому об этом в первую очередь и желаю поведать.
Отчёт пишу впервые. Так что просьба не стрелять, если что. :blush2:

Итак, имена (не скрою, мне они ничего не говорят, поэтому кто что знает, не таите).

Дирижер - Julian Smith;
Мими - Cheryl Barker;
Рудольф – David Hobson;
Марсель - Roger Lemke;
Шонар - David Lemke (братья,что ли?);
Коллен - Gary Rowley;
Мюзетта - Christine Douglas;
Бенуа - Graeme Ewer;
Альциндор - John Bolton-Wood;
Парпиньоль - Jin Tea Kim.

Перед началом спектакля занавес раздвинут, на сцене виднеется какая-то хитрая каркасная конструкция. Всё понапутано-переплетено, ничо не понятно – ясно различается только какой-то стул, и всё. Появляются двое рабочих, которые разворачивают на 90 градусов всё это дело (расположенное, как тут выясняется, на вращающемся круге), и становится куда как менее страшно. У самого пола видна самая верхушка какого-то обшарпанного полуразвалившегося фронтона с круглым чердачным окошком, далее возвышаются порядком замусоленные стёкла. Абсолютно не похоже на мансардное окно - скорее, уж какая-то теплица, воздвигнутая на крыше. Так потом и окажется. Это обиталище парижских карлсонов, попасть в него можно только с крыши – именно так сюда и явится Мими. Нашла, конечно, место, где огоньком разжиться, да-с. Тут как раз и вспоминается Нессуно со своими разговорами про подставу.  029

Одновременно с разворотом декораций опускается задник с изображением облаков. Да, на переднем плане над фронтоном немного наискосок расположена надпись L’amour  - видимо (в перспективе, когда стемнеет), светящаяся вывеска какого-то заведения. Вопрос, какого?  007 Чуток, конечно, пошловато и «слюнявовато», но по сравнению с тем, что я предвкушала при виде первоначального антропогенного пейзажа с арматурой, вполне терпимо. (Тем более, что потом даже этот Лямур очень даже по делу будет.) Я тут подумала, может, это так и было запланировано? Сперва застращать аудиторию, а потом «Ну, ладно, живите пока…» Примерно как Нати советовала начинающим осваивать Вагнера. Кажется, он после Даллапикколы хорошо идёт? 007  Вот так и тут.

Ну, ладно, а если серьёзно, то декорации и костюмы весьма человеческие.  002  Даже при том, что действие, конечно же, перенесено в ХХ век – какжеж без этого? Точнее, не вполне понятно, что там вообще за время. Во втором акте будут и кринолиновые дамочки. Кстати, все постановочные интересности убывают, как мне показалось, по экспоненте. В первом акте куча всего – я тут даже не рискнула рассказать обо всём, что понравилось. А в четвёртом уже, почитай, ничего.

Итак, выходит диригент. Приветствует публику, становится за пульт, а рабочие не уходят, стоят на сцене наизготовку как вкопанные – что за чёрт?  008 Звучит вступление, и тут они опять разворачивают декорации в обратном направлении, но не в прежнее положение, а дальше – на 180 градусов, и становится ясно, что за эти две минуты там уже успели расположиться Рудольф и Марсель. Кстати, изнутри теплицы видно, что её стёкла не столько замызганы, сколько заиндевели, и жильцы разрисовали их пальцем всякими сердечками.  029
Марсель в кожаном пальто, уляпанном краской, сидит на стремянке и поливает картон из банки с краской, изображая Красное море. На темечко у него сдвинуты очки то ли гонщика, то ли лётчика – не разберёшь. На шее длинный чёрный шарф. В кресле в позе эмбриона скрючился Рудольф, одетый в ярко фиолетовый халат (или пальто?), под которым потом обнаружится кожаная куртка. На голову накинута какая-то тряпочка сомнительной чистоты.  012 Сомнительно также, чтобы эта тряпочка могла добавить тепла, но ощущения предельной нищеты, безусловно, добавляет.

Поют так: Марсель очень приличен. У Рудольфа, на мой вкус, звук беловатый, и немного слащавый тембр – я это не очень люблю, но поёт легко, без видимых усилий, и это радует. Верхи, кстати, звучат более округло и плотно, чем середина, вот так вот. Очень убедителен актёрски. Внешне также прекрасно подходит для этой партии – довольно приятные черты лица, изящен, никаких тебе двойных подбородков и пивных животиков. (В этом смысле как вспомню в «Богеме» Раймонди или Паваротти или буквально недавно слушанного и виденного Альвареса, так вздрогну 012 ). Марсель более упитан, но в рамках допустимого, тем более, что у него тут маска эпикурейски настроенного раздолбая. Во всяком случае, плотная конституция не мешает ему легко перемещаться по сцене. Кстати, вся постановка в целом очень подвижная, без одышки.  017

Коллен являет себя в этаком хипповатом виде. Длинные волосы, тёмные очки со стёклами, которые можно поднять-опустить. Пальто перешито, видимо, из какого-то зелёного клетчатого пледа. Из всех мусчин голос у него наиболее разбитый, качка временами слышна довольно явственно, а в арии с плащом так и вообще кач приличный. 005

Шонар – рубаха-парень.  020 Появляется в пальто бешено канареечного цвета. Такие же жилет, шарф и шляпа, из под которой на глаза падает соломенный чуб. Когда начинается суета вокруг принесённой им жратвы и выпивки, то все эти четыре яркие человеческие пятна разного цвета (заляпанное красное, фиолетовое, клетчато-зелёное и канареечное) мелькают, снуют туда-сюда, так что при всём натуралистическом изображении нищеты, нет чувства безнадёги и обречённости. Это нищета молодых людей, у которых ещё всё впереди – дайте только срок. Никакого предчувствия печального финала нет и в помине. Много действительно весёлого.  :ura: Например, поскольку обеденным столом представители творческой интеллигенции не обзавелись, то для этого приспосабливают вышедшую в тираж ванну, подобранную на какой-то помойке. Коллен выкатывает её на передний план, поперёк кладёт фанерку (столешница) и занимает место за столом, залезая в саму ванну. За этим же «столом» без малейшего намёка на комплексы потчуют и разводят Бенуа. Когда такие моменты тут и там разбросаны по всему действию, то получается по-настоящему весело. Мне это очень понравилось. Не люблю, когда «Богему» поют, с самой первой сцены держа в уме финал. По-моему, в данном случае это только смазывает трагическую концовку.

Кстати, мне в целом очень понравилось, как художник распорядился цветом. Голодраная молодёжь одета чёрт знает во что, но ярко и смачно. И вот появляется куда более респектабельный Бенуа, а на нём серенькое пальтецо того заунывного покроя, который долгое время только один и был доступен швейникам и швейницам Жмеринки. ТоскА.  006 Во втором акте на Мими красная шляпка и красные перчатки, а в третьем перчатки чёрные и голова не покрыта – тёмные волосы. Комментарии излишни.  010 В общем, все такие мелочи продуманы очень здорово.

В этой ситуации было бы логично, что Мими оденут во что-то очень-очень светлое. Так оно и вышло. На ней белоснежный плащ, она появляется в нём на фоне ночного неба.  018 Это здОрово. Но вот сама девушка, увы¸ подкачала. Во-первых, из разряда типичных 18-48-летних, а потому на крупных планах рядом с Рудольфом смотрится в лучшем случае его старшей сестрой, в худшем – хорошо сохранившейся мамашей. Поэтому когда Рудольф произносит “Che bella bambina”, хочется заржать. И это, есессно, НЕ здорово. Тем более, что играет девушка в первых двух актах очень средне (дальше будет получше). «Губки бантиком, бровки домиком», призванные изобразить скромность и неиспорченность, лично меня наводили на мысль об ужимках прожжённой дамы, прошедшей огонь, воду и медные трубы, и хорошо понимающей, где, что и как сказать.  Пение тоже местами больше чем на троечку не тянет (в рассказе чуть не надорвалась, все позиционно низко, - “il primo bacio dell’aprile e mio” звучит на полкирпича ниже, бр-р-р 012 ). Да и в дуэте тоже хороша. Кстати, дуэт они поют на крыше перед той самой вывеской L’amour, которая теперь уже не блёклая, как в начале, а засветилась изнутри красным. Вообще, весь этот кусок с Мими и Рудольфом в первом действии постановочно сделан очень трогательно и как-то чисто, что ли... :first: А когда они уходят, то последние фразы не просто звучат в пустоте, а парят над этой яркой надписью на фоне звёздного ночного неба. До того классно!  017  017  017  И всё второе действие будет проходить на площади под этой многозначительной светящейся вывеской.

  :applause:  :applause:  :applause:

0

26

Второй акт начинается с картины полнейшего бардака.  :tease: То есть буквально. Это не естественная праздничная суета, а именно бардак. Что-то без конца крутится, вертится, шныряет туда-сюда и пр. Кто-то гоняет на роликах. Гоняют, кстати, по довольно узкой полосе вокруг оркестровой ямы. Оркестр как бы «вкопан» посреди сцены. Понятно, что его прикрыли сеточкой на всякий пожарный, но всё равно сердце ёкнуло при виде этой картины. Публика гуляет весьма колоритная.  Уроды тут и там. Карлик, двухметровая тётка с белой горжеткой и мундштуком, больше похожая на трансвестита (может, кстати, это он и есть?) Какая-то придурочная декольтированная беременная месяце минимум на восьмом, крепко поддатая – заигрывает с Марселем. И откуда-то пищащий младенчик в коляске – видимо, приволокла его сюда такая же придурочная мамаша или нянька. Официант – чистый Фантомас, только вымазан белым. Парпиньоль – азият – появляется с ящиком игрушек, на котором болтаются премиленькие маленькие скелетики. Короче, дурдом. Гораздо больше напоминает Хэллоуин, чем Рождественский сочельник.  015

Мюзета является как натуральная б…  :brun: Безо всяких комплексов на ходу  прилюдно задирает юбку, поправляя чулок. Шонар встречает её смачным свистом в два пальца. Она уже девушка лет где-то 28-58. Так что папик Альциндор смотрится рядом с ней, я бы даже сказала, вполне гармонично. Приличный человек, тёмный кустюм в полосочку… И чего ей было не так? Ну, лысоват, ну, тостоват. Дык ить и сама тоже не ландыш майский. Ох, дура-баба. Голос звучал прилично. В вальсе только подвизгнула в начале, а потом разогрелась, ничего. Рожи, правда, корчит такие, что детей пугать можно.

И вот во всём этом паноптикуме по сути одно светлое пятно – двое нормальных влюблённых людей в сумасшедшем доме.  :1111: Потому они особенно заметны.  Контраст дивный. Пока остальные лаются, ругаются, дерутся, эти двое нормальных при любой возможности просто и незатейливо целуются, посылая всех нафик.  :abs: И это хорошо, и это правильно.  Жизнь прекрасна и удивительна.  029

В третьем действии никаких особых откровений не обнаружила, потому долго рассказывать о нём не буду. Скажу только, что акт зверски мрачный.  :ph34r:  :ph34r:  :ph34r:
Это не городская застава, а КПП на советско-китайской границе времён застоя с пристрастным досмотром и контролем документов – жуть!!! Дядька в форме всем грубо светит в лицо фонариком и смотрит  очень сурово как на потенциальных террористов. Впечатление исключительно тяжёлое, особенно на фоне очередной каркасной конструкции. Валит снег, все клацают зубами, ходят мужики в форме то ли гестаповцев, то ли КГБшников (но во французистых каскетках, блиннн). В общем, ещё до появления Мими становится ясно, что хиханьки закончились.  010 Но даже и здесь на заднем плане где-то у режиссёра, видимо, сидела мысль, что молодость с неизбежностью смерти полностью смиряется, наверное, только в самый момент смерти. А до того всё равно где-то брезжит надежда, что выкрутимся. Под конец Мими с Рудольфом не понуро удаляются, а убегают, швыряя друг в друга снегом.

И последний акт начинается как раз с ощущения такой надежды. Рудольф и Марсель в светленьком, сидят-чирикают. На Рудольфе красная шляпка Мими. Даже упоминание о дамах сердца вызывает у них в первый момент не меланхолическую грусть, а что-то вроде «кусачей» досады, когда про себя говорится: «Да пошли вы все… Без вас дышится легче». Потом, конечно, оба начинают уже соплями растекаться…  010 До очередного прибытия провизии, естественно.  029 Тут балаган возобновляется с силой первых двух актов. Рудольф демонстрирует весьма достойный для оперного певца баллон и даже в такт сигает. В общем, до появления Мюзетты народ колбасится от души - это представлено весьма правдоподобно, без натяжек.

Вот. (с) Что же касается всего дальнейшего, то оно выдержано примерно в том духе, в каком всегда традиционно выдерживался финал «Богемы» (во всяком случае, из того, что видела я). Так что рассказывать особо нечего. Только непонятно, при чём тут муфта, когда все в летнем – и даже Мими внесли в каком-то легкомысленном платьице и кружевном жакетике, даже не надетом, а только наброшенном на плечи. И ещё Рудольф вместо того, чтобы канонически броситься на тело умершей Мими, ковыляет к ней шаркающей кавалерийской походкой, еле переставляя полусогнутые ноги как паралитик – да так и не доходит. Выглядит это, конечно, немножко по-дурацки. Но в принципе, это мелочи. По крайней мере, для меня они погоды не сделали. Вчепятление от спектакля в целом осталось весьма положительное.   002

Фсё. Не бейте очень больно.

:appl:  :appl:   :appl:

Вот ОТСЮДА

Отредактировано Кактус (2007-01-19 18:25:34)

0

27

Только что я посмотрел «Трубадура» из Ковент Гардена. Нет, не того, который с Хворостом и Курой (ни к ночи будет сказано). А совсем другого. С Лейфером и Домом 1989 года. Спасибо NRD! Качество записи – это нечто! Значит так. Спектакль транслировался из театра на площадь. И вот на площади его снимали на камеру с большого экрана. Причем, когда на улице еще было светло, на картинке что-то видно. Когда же стемнело, остались только 3 цвета. Черный, белый и несколько оттенков синего. Т.е. в основном угадывались очертания людей на экране. Хоть слышно было, и то уже хорошо. Ну, обо всем по порядку.
Состав такой:
Haitink - дирижер
Domingo - Манрико
Plowright - Леонора
Randova - Азучена
Leiferkus - ди Луна
White – Феррандо.
Для буквоедов оговорюсь сразу. Есть все повторы, кроме второй кабалетты Леоноры. Доминго пел только то, что написал Верди, т.е. ни одной вставной ноты. В «Ди квелле пире» профилонил пение с хором.
Итак. Действие происходит в горах. Феррандо с отрядом графа караулят эти самые горы или скалы, черт их разберет, что там было на самом деле. Зачем они там несут вахту, тоже не совсем понятно. Феррандо, как водится, пугает дремлющих солдат. Запугал на смерть и все дружно с перепугу разбежались. А может, пошли патрулировать невидимую зрителям часть скалы. Появляется Леонора с Инесс и еще двумя или тремя девушками. Что она делала в скалах, я уже совсем не понял. Может быть, ейный замок был на ремонте, и там воняло краской? А может, она любила по ночам гулять по горным хребтам? Не знаю. А чтобы было не очень страшно, брала с собой подружек. Как бы то ни было, появляется она. В белом платье с диадемой… нет, скорее с короной небольшой на голове. Поет арию, а затем кабалетту. Поет, как может. Вообще Плоурайт гудела там весь спектакль, периодически пытаясь изобразить Калласс таким защечным звуком. Спела она, значит, собрала подружек и ушла в пещерку. Может, кстати, ее замок был в пещере? Подгорное царство, так сказать. Ага, появляется Граф. Сам собой красивый!!! Такой высокий, статный, очень благообразной наружности. В чернявом паричке с длинными кудрями. В бороде. Осанистый. В общем, настоящий граф. И давай бредить о Леоноре. Как только рот открыл, стало понятно, что это ни кто иной, как Сергей Петрович. Такое фирменное произношение не спутаешь ни с кем больше. Все буквы, написанные в словах, произнес. Но поет, доложу вам, очень здорово! Просто очень! Так вот, только он придался своему любимому занятию, как слышит, из-за горы доносится серенада трубадура. Вот, блин! Все настроение испортил графу-то. Из пещерки выбегает Леонора. Темень, видно плохо. А Петрович еще и капюшон накинул. Девушка к нему… а тут из-за скалы является Манрико и говорит ей, мол, ты это к кому там пристаешь? Зря я тут песни горланю среди ночи, что ли? Манрико тоже красавец! Тоже высокий, чернявый с длинными кудрями, бородатый тоже (наверное, чтобы зрителЯм было совсем очевидно, что они с графом фрателли). Правда, не такой осанистый, как ди Луна, а совсем даже сутулый, как обычно. Зато с золотой серьгой в ухе. В общем, не знает Леонора, что ж ей делать-то? А Петрович-то злицца, злицца. Каааак выхватит меч! Давай, мол, драцца, и как мужики выясним, кому девушка достанется. Домик тоже выхватывает меч (о, горе мое, несчастье – ну совсем парень не в курсе, что делать с мечем, и как его держать) и давай им потрясать. Потом перекладывает его в левую руку и бежит к графу. (Почему в левую? Дом правша). Добежал, опять меч в правой руке. В общем, решили ребята, что не будут травмировать психику женщины, а так же зрителей цирковым представлением. Лучше отойдут за ближайший утес и там посражаются. Оставили Леонору одну (сама найдет дорогу в свою пещерку) и пошли выяснять отношения.
Картина следующая. Лагерь цыган находился, по всей видимости, с другой стороны этой горной системки, ибо пензаж совсем не изменился. Цыганы куют-приговаривают. Мечи куют. И практически все они ходят в рванье. А кто-то совсем голый. Я так полагаю, что они всем табором скидывались на наряды Манрике. Он их меняет каждую картину. И все такие дорогие. Не уступят и графским. На камушке сидит Азучена, где-то рядом стоит ейный сынка с подвязанной лапой. Петрович оказался проворней в обращении с холодным оружием. Что логично, ибо Манрика никак не мог выбрать, какой рукой ему меч держать. Ага… Затянула Азучена про «Стриде ла вампу». Как-то спела. Хор доковал и разошелся. Азучена начала бредить. Я уж не знаю, что это за певица такая, но только пела она периодически в какой-то своей тональности. Нет, она мелодию-то выводила прально, только все время пониже оркестра. Слушал ее Домик и решил подправить интонацию. Вот как только Азучена начинала петь с Домиком или после него, она пела точно. А как только ей приходилось вступать самой, все время мазала. Ну, вот таким мученическим образом рассказала она сыне страшную историю о том, как в состоянии нервного потрясения перепутала детишек и сожгла собственного, а графского взяла себе воспитывать. Манрика в шоке. А она ему, не реви – ты все равно фильо мио! Я ж тебя воспитала. Пеленки тебе всем табором меняли. Всем табором пытались научить тебя владеть мечом… хе-хе… ну, что выросло, то выросло, назад уж не вернешь! Манрико в порыве идиотизма, а заодно и ревности собирается идти воевать графа. Скидывает с себя плащ, срывает повязку с руки, выхватывает меч и опять берет его в левую руку. Мама к нему подходит и так аккуратно перекладывает оружие в правую. Матери-то виднее, какой рукой ее сын владеет лучше. Точнее какой хуже. Тут прибегает Руиц с письмом, что подлый ди Луна наврал Леоноре о смерти Манрики, и та с горя решила уйти в монастырь. Манрика спешит спасать любимою от такой участи.
Близ монастыря, который располагается тоже где-то в этом ущелье, ди Луна поджидает Леонору и поет «Иль бален». Отменно поет! Потом кабалетта, радостная такая, зажигательная. Леонора появляется в монашеской процессии. Граф собирается отговорить ее от монастырской жизни, и выйти за него замуж. Но тут с небольшим отрядом прибегает Домик. Меч в правой руке (послушался маму, хороший мальчик). Петрович понимая, что перевес на стороне соперника, ретируется. Тенор с сопранной падают дружка дружке в объятья.
Лагерь графа с левой стороны горы. На вершине его шатер. Войско расслабляется. По скалам, аки горные козы, скачут маркитантки, сверкая голыми ляжками. Из шатра выходит граф. Его солдаты привели зарестованную Азучену. Ее допрашивают. Вокруг пленницы ходит Феррандо со словами «где-то я ее уже видел». И вот когда она завывает про Бискайские степи, его осеняет, что эта цыганка та самая дочка старой колдуньи. Совсем не изменилась ведь, а? Ее обратно связывают, она что-то кричит про Манрико – фильо мио. Граф приказывает кинуть ее в тюрягу, а сам отправляется на войну с цыганами.
А тем временем, ничего не подозревающий Манрико женится на Леоноре. Девушка все в том же платье и короне, Манрико в парадном наряде. Поет «А си бен мио». Ах, как он поет! Мама мия! Красота неописуемая. Такая кантилена. Идеальное легато. Трель сделал. Овация! Даже люди на площади аплодировали! Действительно очень красиво! Прибегает Руиц с известием, что маму схватили. Манрика тут же забывает о невесте. «Хоть ты мне и жена, а она мне мать! Вах! Пойду ее спасать!» Поет кабалетту в до-мажоре, но без верхнего «до». Хорошо поет, ибо не испытывает паники от одной мысли о вставной ноте!
Близ монастыря, а так же и тюрьмы, Леонора гудит вторую арию. Монахи плачут «Мизерере». Из камеры в одной из пещер Манрико прощается с жизнью и Леонорой. (Петрович победил уклюжего Домика в сражении). Дальше полкабаллеты. Леонора решается спасти любимого ценой своей жизни. Появляется граф. Девушка умоляет его освободить Манрику. Тот непреклонен. Тогда она предлагает ему себя, в обмен на жизнь трубадура. Граф не упускает возможность получить то, что давно хочет. Не учел он только, что Леонора приняла яд.
Тюрьма у подножья все той же скалы. Азучена дремлет. Манрико сидит возле нее. Вот хоть он и побежал спасать маму прямо со свадебной церемонии, где-то успел переодеться. А может, у него с собой смена белья была? Так, на всякий случай. Трубадур весь в коже, под курткой расхлистанная рубаха, что свидетельствует о том, что с ним, наверное, не очень хорошо обращались. «Мама, ты спишь?» Азучена начинает выть не в той тональности. «Мам, может, ты еще поспишь, а?» Пришлось Дому опять подправить ей интонацию. Дуэтик спели. Домик пианиссимил. Жалестно так! Приходит Леонора. Манрико спешит к ней обниматься. Хоть он был и в цепях, но нужной длины, чтобы была возможность для маневра, так сказать. Девушка ключиком, наверное, открывает замок на наручниках и умоляет Манрику бежать. Как бежать? Граф смилостивился? Или… агааааа! Я знаю, как ты добилась моего прощения! «Ни жана она мне боле, ни жана. Во!» Леонора рассказывает любимому, что она ни в чем не повинна. И ваще через две с половиной минуты умрет, т.к. приняла яд. Беги быстрее, пока граф не обнаружил подвоха. Но Манрико не может бросить мамашу. Леонора умирает у него на руках. Надо сказать, что Домик не сильно расстроился как-то из-за этого. Граф (во все время разговора он стоял позадь забора), увидав, что его подло обманули, приказывает стражникам схватить трубадура и казнить. Плаха рядом. Манрику под белы рученьки отводят в сторонку, кладут его голову на плаху и рубят! (Не пугайтесь, ради Бога не пугайтесь!.. Во время казни приговоренного обступили стражники, а палач только махнул топором). Но в этот самый момент в очередной раз очнулась от бредовых сновидений Азучена. Увидела казнь сына, и выложила графу всю правду. «Ты только что убил собственного брата!» Петрович в ужасе хватается за голову и закрывает лицо руками.
Занавес. (За возможные опечатки прошу пардону)
ЗЫ посмотреть бы это в нормальном качестве…

ССЫЛКА  :applause:  :applause:  :applause:

Отредактировано Роман (2007-01-20 21:07:41)

0

28

Тема родилась из веселого трепа в аське воскресным утром, когда я, повеселившись и забыв об этом, получил через пару часов такое чудо.  007
Народ должен знать своих героев в лицо. Тема-то неисчерпаемая. :lol:

«Электропылесос как наивысшая степень развития электровеника»,
«Эмоциональный подъем электровеника как предпосылка эмоционального накала электропылесоса».

Диссертационное исследование
на научную степень Кандидата электровениковедения.

Соискатель: Галя
Рецензент: доктор электровениковедения Кактус

1. Введение
2. Основная часть
3. Заключение
4. Библиография

1. Введение

       Электровеник как один наиболее яркий подвид вида вокалистов из семейства оперных певцов сформировался окончательно в 40-е 50-е года двадцатого века. Это связано с появлением большого количества электровеников, которые пришли на смену поколению электрочайников, кипятящихся и кипящих, но не сметающих все на своем пути. Появление данного подвида было обусловлено сложной совокупностью социальных и эмоциональных факторов. Можно утверждать, опираясь на данные научных исследований, что методы селекции в данном случае не применялись, и  описываемый подвид появился путем естественной эволюции,  благодаря огромному таланту наиболее ярких представителей этого подвида.

2. Основная часть.

       Электровеник как подвид вокалистов представляет собой достаточно спорную с точки зрения классификации фигуру, ибо вид этот изменчивый. Известны случаи, когда электровеник имеет тенденцию эволюционирвать в электропылесос.
       Законченными представителями подвида электровеников можно считать Этторе Бастьянини, Джузеппе Таддеи, Марио Серени.

       а) Пламенный электровеник - Этторе Бастьянини 1Выдающийся темно-сине-бархатный электровеник, которого редко можно сравнить с другими представителями вида вокалистов.
       Яркая и открытая, электровениковость Бастьянини наиболее ярко проявляется … Здесь исследование рискует зайти в тупик в связи с тем, что трудно определить такую партию. На наш взгляд, это Ренато в записи, где в порыве электровеник сломал стул. Или Скарпиа 2
       
         б) Страстный электровеник – Марио Серени. Гусмано 3 в исполнении Серени 4 позволяет однозначно отнести его к этому виду. Порывистый и страстный, Серени как электровеник уникален, так как сочетает наиболее яркие качества электровеника с нежностью и лиричностью. В чем исследователи не раз убеждались, посмотрев сцену игры в карты из «Девушки с Запада». Некоторые электровениковеды также высказывались о Серени-Карлосе ди Варгасе 5

       в)  Большой солнечный электровеник Джузеппе Таддеи 6.  Электровеник большой, плюшевый, но при этом невероятно сильный и волевой. Потрясающе эмоционально открытый и сметающий все, если его разозлить вдруг. Электровениковость Таддеи может проявиться порой неожиданно, например, в Симоне Бокканегре или Макбете 8. Чрезвычайная эмоциональная напряженность Скарпиа –Таддеи никогда не ставилась наукой под сомнение.

       Особенность данного электровеника состоит в немереном искрящемся электро-чувстве юмора Таддеи. Примером того служат его Фальстаф и Папагено и Дулькамара.

      г) Руджеро Раймонди. Самый низкий из подвида электровеников. Своей яркостью и страстью заставляющий не отрываться почти ни от одной своей записи. Остальным представителям семейства вокалистов в момент, когда этот электровеник заводится окончательно, рядом находится опасно. Ибо можно не выдержать такого выброса электроэнергии, которая в такие момента не поддается измерению – Сильва, Скарпиа.
       При этом тонкий и умный и очень соблазнительный электровеник – Жуан, например

      д) В науке принято еще выделять такой подвид, как скрытый электровеник. Электровеник в душЕ. К таким представителям семейства вокалистов можно отнести Петри и очень редко Каппуччилли 9. Эмоциональность данного вида электровеников ценна тем, что она очень глубокая, тонкая, сильная, но при этом скрытая, и иногда прорывается наружу, отчего эффект воздействия бывает необычайно сильным. Конечно, вопрос отнесении этих вокалистов к подвиду электровеника спорен, однако электровениковость Каппуччилли – Яго неопровержима.
      
3. Заключение

       Результаты данного исследования позволяют сделать определенный вывод о том, что электровеник является достаточно редким, если не сказать уникальным подвидом вокалистов из семейства оперных певцов. Подвид, в годы своего существования с тенденцией к эволюционированию в электропылесосы в моменты наивысшего вдохновения и эмоционального накала. Подвид умирающий, уступивший место электроколобкам и электрочмо – как результату исчезновения электровеников.

------------------------------------------------------------
1. Ничче не говорит, но уж очень хороший. Норовит лезть целовацца» (см. Кактус о Басти с Калласс)
2.  «Человек встал в позу и говорит: Вот какая я редиска!» (см. Кактус о Бастьянини-Скарпиа).
3. «И Серени... роскошен просто! Хищный такой» (см. Кактус о Серени-Гусмано»)
4. «А вот когда об этом же самом рычит Серени (поет вообще-то, но с его звуком РРР - РРРРычит!), это совсем другое дело «(см. то же).
5. «Пел долго, и, если б не пытался кричать от ярости и обиды, очень даже красиво. А так эмоции зашкаливали, электровеник, блин». (см. Кактус о Серени-Карлосе)
6. «Таддея ем в любом виде!» (см. Кактус о Таддеи)
7. «И потом, Таддей так пел...хм.. горячо, что я расплавился.».. (там же)
8. «Правда, ИМХО так, как его поет Таддей, его не поет никто».. (см. Кактус о Таддеи-Макбете)
9. «И за этой его сдержанностью сейчас я вижу глубокого и интересного человека.» (См. Кактус о Каппуччилли)

4. Библиография.

1.Кактус. Письма, избранное в 8-ми томах.
2.Кактус на Папагено, Избранное в томах, не поддающихся исчислению.
3.Посылки Новосибирск – Москва (тяжелые и большие), избранное.

:appl:  :appl:  :appl:  :appl:  :appl:  :appl:  :appl:
ССЫЛКА

Отредактировано Erda (2007-02-18 20:13:33)

0

29

http://papageno.ruhelp.com/index.php?showt...040&#entry98800

Все еще :cold11:, но все ж я выбрался из-под одеяла ;) :komp: пару слов о спектакле про Луису Фернанду.
Спектакль этот из Реаля в Мадриде июль 2006 года.

Luisa Fernanda - Nancy Herrera
La duquesa Carolina - Mariola Cantarero
Javier Moreno - Jose Bros
Vidal Hernando - Placido Domingo
Mariana - Raquel Pierotti
Anibal - Javier Ferrer

Coro y Orquesta Titular del Teatro Real
Jesus Lopez Cobos

Режиссер – Emolio Sagi (это тот, который делал спектакль в Реале Севильского с Флором и Байо).
Постановка простенькая. Если не ошибаюсь, то она вообще родилась из семистейджа 2003 года в Скале (Арчимбольди), когда Дому предложили там концерт, а он сделал «Луису Фернанду». Декораций минимум, реквизита тоже. Костюмы нормальные, не сложные. В основном все черно-белое. В общем, очень миленько.
Да и сама «Луиса Фернанда» милейшая штучка. Даже не могу другого слова подобрать. Музычка – блеск! Хит на хите :good: . А между всем этим щастьем – базары на гишпанском языке, с очень колоритной жестикуляцией. :new:  007
Итак. Сюжет в 2-х словах. Жила-была Луиса Фернанда, влюбленная в тенора Хавьера. Он был военный :comando: . Но при этом он был :fool:. Да еще и редкостная сволочь. Менял свои пристрастия - и политические, и любовные – по десять раз на дню. Только что он стал полковником. А тут революционное движение у них случилось (всю политику опущу, ее там многовато). Сам он тоже, вроде как, влюблен в Луису. Но его охмуряет герцогиня Каролина. Она подговаривает Хавьера стать монархистом. Он тут же соглашается. Марианна – хозяйка гостиницы говорит Луисе, что ей надо замуж выйти за нормального мужика с состоянием, а не думать о Хавьере. И тут же знакомит девушку с богатым землевладельцем Видалем Эрнандо, который приехал в Мадрид специально, чтобы найти себе жену. Луиса и Видаль немного поговорили, и он тут же предложил ей обручальное кольцо. Сразу видно, деловой человек, от того и зажиточный. От кольца она, впрочем, отказалась, сказав Видалю, что любит другого. Но тут она заметила, как Хавьер прогуливается с герцогиней Каролиной и мило беседует. И через пару минут, когда Видаль (вот упертый мужик) снова предложил ей выйти за него замуж – соглашается. Местные революционеры агитируют Видаля, чтобы он вступил в их партию и пошел сражаться. Видаль говорит, что ему на политику наплевать. Революционеры замечают, что Хавьер стал монархистом. И Видаль тут же объявляет себя революционером, чтобы быть против тенора и отбить у него Луису. Дальше на празднике между Хавьером и Видалем происходят :nhl: . Хавьер бросает перчатку Видалю. Типа, на дуэль вызвал. Видаль ее поднимет. Тенор идет танцевать с дукессой, а Видаль с Луисой.
Дальше война. Воевали – ни дать ни взять – Питер Пен и Пираты. Сначала одни нападут, потом другие, потом снова первые, потом снова вторые. И так далее. В момент передышки Видаль с :hunt: поет песню о том, что он воюет не за политические всякие штуки, а за любовь Луисы. Если она хочет, чтобы он был революционером, он им будет. (Домику орали «бис»! Зрители – садюги, деду отдышацца бы). Тут приводят пленного Хавьера. Толпа хочет его линчевать, но Луиса его спасает. Тенор раскаивается. И вроде как готов сказать Луисе, что любит ее. Но тут появляется Каролина. И гусары подоспели. Хавьер уходит с герцогиней. Луиса остается с Видалем. (Не поле битвы, а проходной двор какой-то).
Последний акт. Революция победила. Герцогиня Каролина сбежала в Португалию, с ней и Хавьер. Фазенда (или как оно там, в Испании, называется) Видаля. Все готовятся к свадьбе. Видаль щастлив, как ребенок :senile:. Потому что он :love:. И поет Луисе :ser: знаменитый романс про «морену кляру». Затем уходит совершить последние приготовления к свадьбе. Появляется Хавьер, который тайно пробрался в Испанию. Он хочет простицца с Луисой «пара сьемпре». Поют дуэт. Хавьер уходит. Появляется щастливый Видаль, напевая романс, и видит грустную Луису. Она говорит, что все хорошо, не обращай, мол, внимание. Я выйду за тебя замуж в любом случае. Я тебе очень уважаю, может, полюблю потом. Ты самый лучший на свете и т.д. А у Видаля все щастье с морды слетело. Понял он, что Хавьер тут был и любит его Луиса. Селяне и селянки пляшут и поют свадебные песни, играют в такие игрища, типа прятки на поцелуй. Луиса любуется всем этим, а грустный-грустный Видаль стоит за ее стулом и так безысходно, что ли, пытается дотронуться до ее волос. (Очень печальный и душераздирающий момент). Снова является Хавьер. Уже прилюдно говорит, Адьос, пара сьемпре. Луиса с ним прощается. Но тут Видаль, как рявкнет – БАСТА! Все, надоело мне это дело. Не любишь ты меня, Луиса. А жалости я не потерплю. (Гордый! Испанец, все же). Уходите оба и :sex: вместе. Разгоняет народ со словами «кина не будет, кинщик заболел». Говорит с комом в горле - Адьес, Луиса!!! Очень жалобно напевает снова про «морену кляру». Вот такая история.
Про пение. Пение очень неплохое, такой хороший уровень у всех ребят. Правда, конечно, Домик все равно выделяется на общем фоне классом, качеством пения, красотой звука. Но оно и понятно. Все певцы молодые или чуть постарше, чем молодые. А Домик еще Ленина видел. :D Ваще, конечно, Дом - волшебник :wiz: ТАК ПЕТЬ!!! В 65 лет!!! Кстати, если не очень крупные планы, то и не скажешь про его возраст. Стройный, легкие движения, симпатишный. Так, лет на «за пятьдесят» потянет. А вот когда крупный план, видно, конечно, что старенький. (Какая у него, кстати, необъятная грудная клетка, просто ОЙ).
Тенор хорошо пел. Не напрягаясь. Мне понравилось. Правда, сам дядечка мне не понравился. Типичный тенор. Маленький, кругленький, кривоногенький. И чего в нем нашла Луиса? Типичный пример поговорки «любовь зла». Чего она там думала, когда рядом такой Домик-красавчик. Да еще и при деньгах и при земле? По сюжету Луисе, конечно, положено так себя вести. Но вот девушка Нанси Эррера явно предпочитала Дома 029. Она его и :obozhau:, и ваще старалась лишний раз потрогать (наверное, на щастье ;)). А на тенора глядела по необходимости. И в финале она уже уходить с Хавьером собралась, а все оглядывалась на Видаля. Если бы не сюжет, послала бы она этого тенора куды подальше 007
Про игру. Играть там особо нечего. Какой-то драмы там нет. Лирическая комедия. Единственное – финал. Когда Видаль понимает, что Луиса его не любит. Удивляюсь, Дом ничего не делал. Даже не пел. А вот видно было по его осанке даже 1) как он любит Луису; 2) как ему больно и тяжело и сердце его разбито. Очень жалко Видаля.
А так все очень миленько и симатишно.

Отредактировано Администратор форума (2007-02-24 19:19:23)

0

30

по Мареному хотению, по ее же велению переношу в Нетленку!

Сцена представляет собой большую комнату с громадным овальным столом посередине.

http://www.sydney4.newmail.ru/eo/eo1.jpg

Маквала Филимоновна тянет одеяло на себя, отчаянно размахивает руками и восклицает "Ах, Ричардсон", как будто в дуэте с Каварадосси "Марио, Марио", ну, может ей так Черняков сказал.

http://www.sydney4.newmail.ru/eo/eo2.jpg

Татьяна слушает его в оцепенении и не подает никаких признаков жизни. На словах "мечтам и годам нет возврата" Онегин воодушевляется, вскакивает, садится рядом с Татьяной, берет ее за руку. Но она в том же оцепенении и не реагирует.

http://www.sydney4.newmail.ru/eo/eo3.jpg

Ларинский бал. Татьяна так и пребывает  в состоянии зомби.

http://www.sydney4.newmail.ru/eo/eo4.jpg
(«И чертит пальцем на стекле заветный вензель О да Е», компрене-ву?)


Тема здесь

0


Вы здесь » papageno » Папагенова нетленка » Сокровищница "Папагены"